Разводимся! Моя на тридцать дней

Все мысли и чувства наголо.

- Больно? – участливо уточняет Матвей, и я неопределенно веду плечами. - Мне тоже было больно, когда ты отвергала любые мои попытки оправдаться. Я чувствовал себя беспомощным перед ложью, в которую ты поверила.

- Прости… - прильнув к мужу вплотную, удобнее устраиваюсь на его коленях. - Но эта Света так много о тебе знала, вплоть до шрама. Что мне оставалось думать?"

"- Это действительно очень странно, ведь конкуренты не в курсе. Ума не приложу, как она пронюхала, - шумно вздыхает.

- Не могу поверить, что ты согласен на Сашу! – отбросив последние сомнения, едва не визжу от восторга. Помню, как он был категорически против «странного имени». Мы еще повздорили тогда, не сойдясь в мнениях.

- Да я на все согласен, малыш, - произносит с налетом безысходности. - Только дай команду – и буду у твоих ног, как верный пес.

- Пусть подождет, еще рано, - загадочно шепчу и игриво прищуриваюсь. – Пусть у мамы и папы будет время, чтобы нормально помириться.

- Тебе можно? – заботливо придерживает меня под бедра, а я чувствую, как он красноречиво упирается мне в попку.

- Мне нужно! - подмигиваю мужу. – Знаешь, меня не покидает жуткое ощущение, что нам опять кто-нибудь помешает, - делюсь опасениями, а сама ласкаю обнаженный торс мужа, поднимаю руки к мощной шее, завожу за спину, поглаживаю и разминаю мышцы, словно делаю массаж. – Или внезапно Михайлов из окна выпрыгнет, или какая-нибудь Света-Дуля из телефона, или… - соединяю пальцы между его лопаток и цепляюсь за что-то круглое.

Осекаюсь и, взмахнув ресницами, непонимающе смотрю на мужа.

Из драгоценностей Матвей носит только скромный, небольшой крестик. Он никогда его не снимает, а в душе лишь убирает назад, чтобы не мешал. Однако сейчас цепочку вдоль позвоночника оттягивает нечто поувесистее. Прокручиваю ее, чтобы рассмотреть новый кулон, и ахаю, потеряв дар речи.

- Кстати, пора его тебе вернуть, - не теряется Мэт.

Расстегивает замок, снимает с золотой цепи… мое обручальное кольцо.