Развод. Точка. Нет

А больше у меня никого нет, только мамины подруги, но они ко мне уже давно не приходили.

— А отец?

Я посмотрела на салонное зеркало и встретилась с внимательным взглядом Кира. Ну вот, а говорил, дети ему не интересны, а сам как внимательно слушает.

— Никогда не видел отца, мама говорила, что он отказался от нас давно, ещё когда я не родился.

— А почему в магазине, — никак не могла назвать это трудное слово — воровал, как-то было жаль мальчика, — ты не заплатил за продукты? — наконец выбрала нейтральное выражение.

— Не было денег, а большие пацаны, заставляют воровать и отдавать им, если отказываешься, лупят.

Наверное, те подростки, стоявшие возле магазина, и есть подстрекатели, сами боятся рисковать, ибо им уже более четырнадцати лет, вот и настраивают на это маленьких: им-то ничего не будет, может, даже не поставят на учёт. Вероятно, заметив, что мальчик попался на краже, они разбежались.

— А ты никому из взрослых не говорил об этом? — продолжила беседу.

— Говорил воспитательнице Алле Николаевне, но она ответила, что я всё придумал, у нас это, — мальчик подыскивал нужное слово, — образцовый приют. Вот.

Аллу Николаевну — дородную высокую женщину я знала, она приводила детей из детского дома ко мне в студию, а потом забирала их.

Мне она не нравилась, ибо с виду казалась грубоватой, громко разговаривала, требовала безукоризненного подчинения, резало слух, когда называла детей по фамилии — Полунин, Петров, Марченко.

Стёпа по странному стечению обстоятельств (хотя ничего волшебного в этом нет, фамилия распространённая) был моим однофамильцем — Петровым, потому запомнила его сразу, на первом же занятии.

— А почему вы свободно гуляете по городу да ещё уходите так далеко? — вклинился в беседу Кир."

"— У нас до шести вечера свободное время, отпускают погулять, кому есть восемь лет, но мне семь исполнилось в сентябре, уже большой, тоже можно, если попросить дежурного воспитателя, но вечером мы должны быть в приюте — в шесть тридцать у нас ужин.