Путь золотого семени (СИ)

Дочери ночи — это не бабочки Халиши. Но и мы знаем мужские тела в совершенстве, и можем дать им то, что не могут даже бабочки со своей пыльцой. Мы умеем давать редкие переплетения боли и удовольствия, контроля и расслабленности. Это тоже превращается в наркотик не хуже пыльцы. Мы умеем так стянуть путами мужское тело, что после их ослабления стимуляция будет так сильна, что чувствительность станет такой же, как при первой его ночи с женщиной. Редкий мужчина способен принять те удовольствия, что несём мы. Для этого их надо воспитывать с юношества, но те, кто вкусили это, остаются довольны своей рабской судьбой.

Однако… Убивать мы все же умеем лучше, чем доставлять наслаждение.

— Точка Хо, — пальцы уверенно втыкаются чуть левее пупка. — Медленная, мучительная неочевидная смерть. Как при нагноении слепого отростка кишок. Можно нанести не слишком чувствительный удар двигаясь навстречу в толпе. Человек умрет через два три дня мучительно. Жар, сильнейшие боли, содержимое кишок попадет в полость живота и загрязнить все тело.

Вылечить невозможно. Только жрецы Маха-Ра способны помочь при такой травме. Если живот у жертвы крепок, как у этого раба, то простой удар не разорвет кишки. Нужно вкладывать Цы. А если живот мягкий — женщина или дряблый мужчина, старик, то…

В комнату заходит слуга, замирая со склоненной головой и сложенными руками, символизирующими просьбу сказать.

— Говори.

— Махарадж Ким-Цы требует одну из младших сестер.

— Сестры не принадлежат Махараджу. Они принадлежат Кайпо.

— Махарадж требует не для себя.

Верховный Капитул повелел явиться каждому, в ком льется кровь махараджа. Время исполнения пророчеств. И первое из них таково.

— Пророчества — воля богов. Мы не может ослушаться. Однако… сестра не принадлежит своему роду, вступив в орден. Чио…

Растеряно поднимаюсь.

— Ты должна покинуть обитель.

— Как это возможно?

— Временно. И если ты найдешь способ уклониться от этого распоряжения, не нарушив воли богов, сделай это и вернись. Если нет… Исполняй их волю, но…

— …Секреты Храма не должны покинуть его стен, — учтиво кланяюсь я.

— Да. Иначе мы придем за тобой.

Выхожу из обители, пробегая по подвесному мостику до Храма. По дороге надеваю черную тканевую маску, закрывающую нижнюю часть лица. Никто не должен знать лиц дочерей ночи. Они должны быть неузнаваемы в толпе и людьми. Мы — невидимки. Мое лицо не видел никто, кроме сестёр уже пять лет.

У главных ворот колесница и старый седой слуга отца с охраной.

— Шин, — останавливаюсь я возле него.