Развод. Я к тебе (не) вернусь (СИ)

 — Что там?

— Неоправданно дорого и неудобно.

— Ну не знаю. Подскажешь альтернативу?

Света задумчиво сует карандаш в рот и эта атака начинает наползать. Мне холодно, мне жарко. Может подскочило давление до пятисот, не знаю. Сквозь круги рассматриваю жену. Какая же она красивая. Она просто… нет не просто.

Задумчиво крутит карандаш во рту, водит им по губам и думает-думает-думает. Вытаскивает и тычет им в меня.

— Вот тут можно заменить эти дурацкие стулья на …"

"Что она говорит? Не слышу. Шевеление губ вижу и все, звук не идет.

И по мере того, как рассказывает залипаю на нее конкретно. Мне наплевать на мебель, на ремонт в ванной, пусть там хоть что будет. Важно одно — она у меня дома. То есть в нашем будущем доме. Позже переделаем как захочет, а пока другое на весах стоит.

Стоит. Еще как стоит.

Подгребаю подушку и кладу на живот. Постучать сверху рукой бы, прибить бы свою башню.

— Понял.

— Что ты понял, Денис? — поднимает брови Света. — Я спрашиваю, чай есть горячий? Мне холодно.

— Нет. То есть да, — спохватываюсь. — Есть.

— Дашь? — сглатываю, потому что сейчас у нее тоже самое спросил, но не время пока.

— Конечно.

Быстрым шагом передвигаюсь на кухню. Пока грею чайник и раскладываю сахар, немного прихожу в себя. Давненько я не был в роли сопли. Мне просто неудобно сейчас. Горю как малолетка впервые оставшийся с женщиной наедине. Это же моя Света. Что не так со мной? Да все не так. Все!

— Держи, малыш.

Света растерянно смотрит. Я же зажимаю язык.

Она отпивает глоток и шикает.

Обожглась. Хватаю полотняную салфетку из ящика и промакиваю ей губы. Попутно осторожно дую, чтобы боль стала меньше. Приходим в себя. Когда расстояние между нами остается ничтожно маленьким. Вот эти сладкие губки. Пять миллиметров и все.

Очень хочу поцеловать. Просто изнемогаю. Близко-близко смотрим друг другу в глаза. Взгляд вначале расплывается, но потом все четким делается. Внутри сладко тиски зажимают, потому что вижу, как реагирует. Ей не все равно. Чувствую изломанным сердцем, что Света отзывается мне.

— Больно?

Хрипло выдавливаю, потому что голос осип, как у простуженного. Мы будто в капсуле, в тесной и крошечной. Жар ее тела распространяется. Он окутывает и так сильно горячит, что дальше некуда. На мне яйца можно жарить, даже с пигарками будут.

— Мне пора, Денис, — шепчет она. — Я и так, кх-м. Пф-ф-ф. Я задержалась.

— Когда увидимся? То есть договорим обо мне. Черт возьми! О ремонте короче.

— Я не знаю.