Разрушу твою жизнь

Я с удивлением наблюдаю, как он достаёт член. Сжимает его своей пятернёй.

Мой мозг мимоходом фиксирует, что его тыльная сторона рук и пенис увиты венами. Пульсирующими жгутами, пропускающими кровоток.

Глотаю судорожно воздух, оценивая масштаб органа, который мне предстоит вобрать в рот. И невольно отвожу голову назад, но Хозяин не позволяет изменить положение. Крепко держит.

Боже, он не поместится во рту. На что Шамиль вообще рассчитывал? Он же порвёт меня. Любую часть меня. Даже ту, что в силу физиологии предназначена для мужских пенисов.

"Неловко сглатываю подкатившую слюну как раз в тот момент, когда член тычется в рот. Шамиль не спешит прорваться дальше. Скользит головкой по верхней губе, мягко касается языка. Совершая лёгкие поступательные движения. Чисто символические. Словно забавляется со мной, как с игрушкой. Раздражая сосочки на моём языке. Подавая сигналы в мозг о том, какой он вкусный.

Ещё один судорожный, неловкий вздох. Слюна, стекающая по подбородку.

Покачивающее движение тела, словно маятника, которым завораживают змею.

Не заметила, в какой момент он отпустил мои волосы. Боль ушла. На её место вернулось возбуждение, горячей волной ударившее по клитору.

Маленькая горошинка и половые губы запульсировали. Между ног появилась приятная, тянущая боль. Истома, медленно охватывающая всё тело. Делая кожу мучительно чувствительной. Жаждущей прикосновений.

И эта чувствительность словно устремилась вверх, к одной точке. Ко рту. К губам. Языку. Делая их гиперчувствительными.

– Шире, – царапающим барабанные перепонки голосом приказал Шамиль, сопровождая слова действием, – сжал мою челюсть пальцами, надавливая на щёки и вынуждая распахнуть рот.

И я невольно подчинилась.

Член проник глубже. Заполнил рот. Скользнул по нёбу. Уткнулся в горло, перекрывая какую-либо возможность дышать.

И я едва не умерла от ужаса. Оцепенела. Ощущая естественные позывы.

Хозяин смотрел чёрными глазами. Темнее самой глубокой пропасти.

Давая возможность мне ответить лишь взглядом, полным тревоги. Ощущая бег мурашек по вспотевшей коже.

Супротив его грубости, он коснулся моей щеки костяшками. Погладил.

Совершил обратное движение бёдрами, освобождая рот, давая надышаться. И удерживая от падения. Потому что я неминуемо рухнула бы на пол.

– Ублюдок, – выдыхаю, промаргивая слёзы, затопившие глаза. Всхлипывая от острой обиды.

– Ты моя.