Разрушу твою жизнь

Ненавижу его за то, что не смогу простить.

– Ты ведь понимаешь, что мой отец прав и я попытаюсь убить тебя при первой возможности? –спрашиваю, пробуя на вкус угрозу. Она горькая, но честная.

Шамиль как-то странно смотрит на меня, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Обволакивая меня, словно пуховым одеялом. Ищу, но не нахожу в его глазах издёвку или провокацию. Только тепло.

Никогда раньше он на меня так не смотрел. И я плавлюсь под этим взглядом, как под солнечными лучами. Но и они мне дарят ожоги.

Глотаю застрявший в горле ком.

– Может, это будет не самая плохая смерть, – улыбается, и я верю, что действительно он готов будет её принять от моих рук. И отчего-то это до чёртиков пугает. Та лёгкость, с которой он говорит о смерти."

"Мне бы хотелось убраться отсюда как можно дальше. Вылезти через люк на крыше лифта. Но только не стоять рядом с ним.

Потому что его магнетизм распространяется как радиация. И чем ближе он, тем меньше во мне воли.

Шамиль преодолевает то короткое расстояние, что нас разделяет.

Хлопаю глазами, вжимаясь в стену позади.

Я вдруг побоялась, что он решит взять меня прямо здесь. В лифте.

Тот ураган чувств, что бушевал во мне, ещё не улегся на дно. И если он сделает нечто против моей воли, я уже не смогу собраться воедино. Он уничтожит меня, подомнёт под себя. И от меня останется одна лишь оболочка.

Стать, как моя безвольная мама, самый страшный мой кошмар. Мой страх. Моя личная фобия.

Прохладные пальцы касаются щеки. В ответ на невинное прикосновение я вздрагиваю, зажмуривая глаза.

– Не трогай меня, – шиплю, не раскрывая глаз, – никогда ко мне не притрагивайся.

Касание тут же исчезает, и я вновь обращаю взор на него. Он стоит, плотно сжав челюсти и губы.

– Ты можешь взять меня в жены, можешь вернуть отцу, можешь подарить Соломону. Делай со мной что хочешь. Но никогда больше не притрагивайся ко мне. Слышишь? Я ощущаю отвращение от этих прикосновений. Мне выть хочется, когда ты меня касаешься.

Я выговорила всё на одном дыхании. Каждое слово, что шло от сердца. И казалось истинно верным. И в ответ я хотела бы услышать, что он отпускает меня.

Но в глазах Шамиля появилось лишь странное выражение, которого я раньше не наблюдала.

Оно зыбкое, словно мираж. Но я вижу его в глубине глаз.

Боль.

Шамиль поднял подбородок выше.