Случайная свадьба (+ Бонус)

Тебе не мешало бы научиться его хоть немного придерживать.

А вот здесь обидно, потому что я вот только сдержалась и не уточнила, что Давиду Давидовичу больше подошла бы моя мама. Ей недавно исполнилось тридцать восемь.

— Вы сказали, что отец Данилевского был коллекционером. С ним что-то случилось?

— Да, он умер пятнадцать лет назад.

Давиду было двадцать, когда он потерял отца. Как мне сейчас. И это единственное, что нас хоть как-то объединяет. Я искренне сочувствую незнакомому Данилевскому, но опять же, этого чувства катастрофически мало, чтобы дать согласие на брак.

Из кабинета отчима ухожу собирать вещи. Послезавтра самолет и новая жизнь. Пусть сложная и безденежная, зато моя собственная.

Братьям пока не говорю, что уезжаю, но они словно чувствуют — висят на мне все втроем гроздью. Даже малыш Ирбек, хоть он у нас настоящий мамин «хвостик».

У мальчиков разница в два года: Азамату семь, Зауру пять, Ирбеку три. Старший Азамат ходит в школу.

Старательно гоню от себя мысли о предательстве, это неправильно — приносить себя в жертву в угоду мужскому честолюбию.

Но когда братья отталкивают друг друга, чтобы обнять свою «Мартусю», к горлу подступает ком. Они услышали, что меня так называет мама, и тоже стали так называть. Еще и сегодня как назло косяком идут покупатели смотреть дом.

Мама не выходит из спальни, Азат ходит мрачный как туча. А я чувствую себя дном.

Днищем.

Может, мне попросить маму свести меня с Данбековым? Или с Данилевским? Я попрошу у них деньги в долг, или объяснюсь. Ведь не может быть такого, что нет никакого выхода.

Но Азат отказывается категорически. Странные у меня женихи, такое ощущение, что это я их добиваюсь. Какие-то две неприступные крепости, а не женихи.

Иду в спальню к маме и слышу из ванной характерные звуки вперемешку со всхлипами.

Мама стоит, свесившись над умывальником, одной рукой упирается в стену.

— Мама, тебе плохо?

Она быстро умывает лицо, оборачивается, и меня как простреливает.

— Ты беременная?

Прижимаю ладони к щекам и прислоняюсь спиной к стене.

— Мартуся… Я не хотела тебе говорить, — мама виновато смотрит, и в ее глазах я вижу для себя приговор, — но отец так хочет девочку.