Расстрельный список

И о том, на кого вы работаете. Отпираться смысла нет.

– Я и не отпираюсь, – пожал плечами Продан. – Я вообще не понимаю, о чем идет речь. Какие явки?!

– На Комсомольской улице, – процедил, как плюнул, «каменный».

При этих словах Продана как по голове ударили. У него вообще было ощущение, что все происходит не с ним. Где его еще недавно такой приятный мир? Куда же он провалился с таким треском? Но нужно смотреть правде в глаза: происходило все именно с ним, но уже в совершенно других реалиях. Старый его мир безвозвратно рухнул, и нужно было привыкать к новому, куда менее гостеприимному.

– Поймите, Кондратий Аркадьевич, – продолжал журчать весенним ручейком слов комиссар, и голос его был какой-то убаюкивающий, лишающий запала борьбы. – Вы все равно нам расскажете. Но после сильных болевых ощущений, привносить которые, уверяю, наши товарищи большие умельцы. Вот только своим избыточным упорством вы лишите себя права на жизнь.

Продан поморщился. Ясно, что явка засвечена. Вся агентурная сеть польской разведки под угрозой. И не светит ему ничего. В дурака сыграть не получится. Его не выпустят. Это еще хорошо, если будет суд. Но, скорее всего, выпотрошат пытками да здесь и прикопают. И сами потом расследовать будут, вопрошая: «А куда это исчез военнослужащий штаба округа? Никак это происки врагов!»

Продан глубоко вздохнул, набирая в легкие воздух.

– Я могу рассчитывать на сохранение жизни? – спросил он.

– Если договоримся, то и свободы, – заверил комиссар, он же уполномоченный секретного оперативного управления ОГПУ.

Этот человек не раз занимался подобными делами и отлично знал, что такое перевербовка вражеского агента. Всегда существует опасность, что новообращенный в своем сообщении старым хозяевам вставит какую-нибудь условленную фразу или знак, означающий, что отныне он работает под контролем.