Расстрельный список

– И на вас тоже, пан офицер, – плюгавенький ткнул пальцем в Петлюровца и обернулся к Одесситу, бросив небрежно. – А про тебя речи не было.

– Вот так героическому человеку в душу плюнуть, – наигранно обиделся Одессит. – А душа у меня трепетная. Она от такого вся вибрирует.

К Одесситу надо привыкнуть. С его слов он личность творческая: хочет – творит, а хочет – вытворяет. Плюгавенький привыкнуть к нему не успел, а потому смотрел сейчас с изумлением.

– Прекратить балаган! – прикрикнул я. – Условия приняты. Одессит, остаешься на месте до нашего возвращения…

Проводники появились ближе к закату.

– Готовы? Ну так неча прохлаждаться! Ходу!

Поэтесса что-то пискнула возмущенно о непочтительном обращении, но ее в ответ не одарили даже взглядом. Проводники, похоже, не любили людей. Зато знали приграничье как свои пять пальцев.

В приграничных районах везде нездоровая суета. К сожалению, граница у нас не всегда на замке. Прутся через нее толпами. Контрабанда, переброска агентов, вечные секретные мероприятия контрразведки. Окна на границе держат и жулики, и власти, и пограничники. Население, почуявшее сладость легких денег и качество зарубежных товаров. Особый режим, который вечно нарушается. В общем, нормальная такая массовая противоправная деятельность.

Проводники здесь – это особая порода, которая всегда выковывается в подобных местах.

Наш караван на двух подводах отправился покорять границу. Добирались по лесным дорогам почти сутки, неторопливо и размеренно, очень осторожно, передохнув пару раз под открытым небом.

– Сегодня и пойдем через линию, – объявил старый проводник. – К ночи поближе.

Оксана закапризничала, что все устали, что у нее ребенок.

– Оставайтесь, барыня, никто не неволит, – пожал плечами проводник.

Выступили, конечно, все. Быстро темнело, но проводники дело свое знали.