Расписной

– Неужели нельзя было сначала к человеку подойти, рассмотреть, что к чему, а уж потом милицию вызывать? – недовольно сказал Круглов. – Только зря бензин сожгли!

– А кто ж его знал! – затараторила соседка. – Лежал, ей-богу, что твой мертвец! И страшно подойти: потом скажут, я его бутылкой по голове и стукнула, затаскают… Вы бы лучше двадцать второй номер проверили – нечистые там дела творятся, ох нечистые!

Волк насторожился. Донская, 22, – это был адрес конспиративной базы Басмача.

Смеркалось, от реки поднималась прохлада, противно звенели комары.

– А чего ж там такое творится? – спросил Волков и зевнул.

– Да то! Вроде никто не живет, а потом понаедут всякие… С номерами ненашенскими, черные…

– Негры, что ли?

– Почему негры… Эти, кавказцы. Как сбор какой у них. И каждый месяц, в конце, числа двадцать восьмого—двадцать девятого…

– А сегодня двадцать шестое, – снова зевнул Волк. – Так что, на днях опять соберутся?

– Обязательно! – Марьянова размашисто перекрестилась.

Волк взял отгулы и, одевшись в черное спортивное трико, два вечера провел в брошенном здании ТЭЦ. Двадцать восьмого, как и предсказывала соседка, по темноте началось оживление: приехали вначале две машины, потом еще две. Гортанный говор, огоньки сигарет, хлопанье калитки…

Раскрыв чемоданчик с «длинным ухом», он собрал прибор, похожий на фоторужье, надел наушники и, прицелившись в окно дома, нажал кнопку. Лазерный луч уперся в стекло, фиксируя микронные колебания, которые повторяли колебания звуковых волн происходящего в комнате разговора.

– Через неделю, ровно, – услышал Волк хрипловатый, с легким акцентом, голос Басмача и тут же нажал кнопку записи. – Я сказал, почему не веришь?

– А вдруг сорвется, как в прошлый раз? – Человек, отвечавший Басмачу, тоже говорил с акцентом, но даже не слишком сведущий в таких делах Вольф услышал, что акцент не среднеазиатский, а явно кавказский.

"– Ты же знаешь, канал у нас отлажен. Менты встречают, провожают, охраняют. Тогда накладка вышла. Новый лейтенант вмешался, все дело поломал. Мы его проучили так, что весь город напугали. Больше никто никуда лезть не будет.