Расписной

– А кого Сергеев привез около двадцати одного? – оторвавшись от записей, спросил он.

Майор Чекин отвел глаза в сторону.

– Двух пьяных. Дрались возле моста. Начальник приказал отпустить. То ли чьи-то родственники, то ли еще что…

– Давайте я материалы заберу, для внутреннего учета, – настаивал Волков.

Чекин развел руками:

– Да кому они нужны? Разорвали все, в корзину бросили.

И это объяснение было правдоподобным. Но Волк в него не поверил. Тем более что в корзине для бумаг, кроме сигаретной пачки и нескольких окурков, ничего не было.

Сам Сергеев сопровождение фуры отрицал.

– Там на посту молодой завелся, да ранний, – пояснил он. – Обирает водил только так. А я заехал к ребятам за арбузом да полаялся с ним немного. А потом поехал в город. Фура? Не знаю. Мало ли какие машины сзади меня едут!

Эта версия тоже была правдоподобной.

– А откуда у гаишников арбузы? – спросил Волков. Сергеев пожал плечами:

– Не знаю. Наверное, подарил кто-то.

И в такое объяснение тоже можно было поверить.

О происшествии Волков подал рапорт майору Трофимову – заместителю Баринова. Но дело кончилось ничем.

– Начальник сказал – скандалов в коллективе не раздувать, – пояснил через несколько дней майор. – Так что ты бы лучше забрал рапорт.

– Давайте! Мне что, больше всех надо?

На глазах Трофимова Волк демонстративно разорвал рапорт в клочки.

О представлении на внеочередное звание капитана разговоров больше не было.

Глава 2

ЭРЗАЦЫ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

В выходные дни деть себя было некуда. Он ходил взад-вперед по единственной комнате съемной квартиры, подходил к окну и смотрел через широкую, вечно гудящую магистраль на унылое желтое здание следственного изолятора.

«Помнишь Абрама, который жил напротив тюрьмы? Да, а что? Да то, что теперь он живет напротив своего дома!»

Этот анекдот ему считали обязательным рассказать все, кто узнавал про новый адрес.

Наступила осень, с деревьев облетали желтые листья, дул холодный ветер, закрылась летняя площадка пивной «шапито», опустели пляж, набережная, парки. Куда идти?

С коллегами он практически не общался. Капитан Марин накрыл для него стол в благодарность за свое спасение, хотя прямо об этом не говорил. Пригласил нескольких оперов, они поели жареного мяса, выпили водки, потом стали исподволь задавать разные невинные вопросы.