Радость пирата

В глазах Оги именно это преступление и было самым большим грехом Диего. Всех захваченных людей кровожадный испанец превращал в рабов. Он нажил состояние, торгуя живым товаром — и черными, и белыми, и цветными. Ни для кого не было секретом, что Диего время от времени совершает набеги на прибрежные поселения, воруя мужчин, детей и особенно женщин для того, чтобы потом продать их на турецком и кариб-ском невольничьих рынках. От одной мысли об этой падали, Диего, Оги начинало мутить.

Марко крепко сжал руль, осторожно ведя баркентину по курсу.

Испанский галеас приближался, все более увеличиваясь в размерах. Корабль испанца был по меньшей мере вдвое мощнее «Неистового» и вдвое лучше вооружен. Черные бойницы походили на горящие злобой глаза, а изогнутая дугой ватерлиния и повторяющая ее по форме кривая, образованная рядом неподвижных весел, напоминали рот, скривившийся в хищной усмешке. Бывалые моряки при взгляде на корабль поеживались и отворачивались в суеверном страхе. Многие из тех, кто нынче плыл матросом на «Неистовом», уже имели опыт общения с Диего. Но только тогда обстоятельства были чуть благоприятнее: в открытом море, где места для маневров более чем достаточно, на корабле более быстром, чем «Дьявол», с капитаном чуть поискуснее Диего, они благополучно избежали беды. Теперь дело обстояло несколько иначе: корабль с двух сторон зажимали берега канала, свободы для маневра не было никакой, и одного удачного попадания хватит, чтобы разнести «Неистовый» в щепки.

— Крепче штурвал, Марко, — бросил через плечо Майлз.

Все внимание его приковал корабль, вернее, даже не сам корабль, а его капитан. Только, к несчастью или, наоборот, к счастью, палуба «Дьявола» была пуста.

— Что-то не видно никого, — осторожно заметил Оги. — Может, он в городе.

— Да нет, он-то здесь. Я его нюхом чую. Спрятался и наблюдает, подонок.

— Что это их всех сюда принесло? — задумчиво проговорил Оги, кивая в сторону судов.

— Соскучились по белым наложницам, — по-испански процедил Майлз и скривился, будто сказанное оставило противный привкус во рту.

— Это понятно, но почему так много кораблей? — недоуменно пожал плечами Оги.

— Человек порочен и жаден, — цинично заметил Майлз, но, не успев закончить мысль, хлопнул себя по лбу: — Господи, Александра!

Оги нахмурился.

— Что это ты надумал, парень? — подозрительно прищурившись, спросил он."

"— Курт! — заорал Майлз и, обернувшись к Макарди, добавил: — Скоро начнутся торги, Оги, а перед торгами — показ живого товара.