Рабыня страсти

В доме не оставалось ничего — ни единой мелочи, хоть как-то связанной с памятью о ее драгоценной утрате. Зейнаб все время силилась припомнить прелестное личико Мораимы — но милый облик все ускользал… Она не могла есть. Она почти не спала. Жизнь утратила для нее всякий смысл. А что ей оставалось в этой жизни? Ее любовник не желал иметь потомства. Хотя он прекрасно к ней относился, но ведь не любил же ее — как и она его… Она погружалась все глубже во мрак.

Хасдай же вновь с головой ушел в перевод пресловутого трактата «Де Материа Медика».

Он не замечал апатии и тоски Зейнаб. Переводчик-грек, посланный императором Византии из Константинополя, за время отсутствия Хасдая трудился не покладая рук. На рабочем столе Нази высилась колоссальная стопка листов латинского текста. Хасдаю же предстояло срочно перевести все это на арабский… Он почти не бывал дома, но Зейнаб и не жаловалась.

Нази не осознавал, насколько серьезным стало положение, покуда Наджа не заговорил с ним напрямик.

— Она умирает, мой господин, — сказал он в отчаянии.

 — Она медленно угасает, вянет, словно роза на исходе лета… Не дай ей умереть, господин! Помоги ей, умоляю! — Черные глаза юноши блестели от слез.

— Чем я могу помочь ей? — спросил Нази.

— Дай ей дитя, господин! Позволь вновь родить! Пусть она никогда не забудет своей маленькой дочери, но новый малыш воскресил бы ее, дал бы желание жить! Теперь же у нее ничего нет, мой господин… Ты у нее совсем не бываешь. Омы здесь нет больше.

У нее совсем никого и ничего не осталось.., ну, по крайней мере, она так искренне считает. Она не играет больше на ребеке, не поет… Разве ты ничего не замечаешь?

Нет, Хасдай ничего не замечал. Работа поглотила его целиком, без остатка. Он ведь прежде всего преданный, и верный слуга калифа, а потом уже все остальное… Государственную службу он ставил превыше всего. И все же он не может позволить Зейнаб умереть!

Вдруг ему почудилось, будто он знает, как можно ее спасти. Он направился тотчас же прямиком к калифу и рассказал ему все без утайки об отчаянном положении Зейнаб.

— Что же в нашей власти? — Абд-аль-Рахман был глубоко опечален. В глубине его сердца все еще живо было чувство к прекрасной Рабыне Страсти…

— Я — негодный хозяин для Зейнаб, мой господин, — сказал Хасдай. — У меня на первом месте было и всегда останется преданное служение тебе. У Зейнаб никогда не будет от меня детей, а именно это ей сейчас более всего нужно.