Рабыня страсти

— А следуешь ли ты примеру калифа во всем, Хасдай-ибн-Шапрут? — ласково поддразнила она его, придвигаясь к нему еще ближе. Глаза ее таинственно мерцали.

Не выдержав, он вскочил на ноги:

— Теперь я должен оставить тебя, госпожа. Я счастлив, что ты настолько бодра и здорова. — Он считался самым мудрым человеком при дворе калифа Абдаль-Рахмана — и все же эта стройная, словно былинка, девушка с обольстительным телом и чарующей повадкой заставляла его ощутить себя зеленым юнцом… Сердце его бешено колотилось. Казалось, он никогда не избавится от этого пьянящего аромата, щекочущего ему ноздри…

Зейнаб словно пружиной подбросило с подушек:

— Если ты уйдешь отсюда до наступления утра, Хасдай-ибн-Шапрут, — мрачно произнесла она, — я пошлю к калифу гонца! Да лучше я померяюсь силами с Захрой в гареме, чем буду жить без любви! Я давно узнала от Абры, что нет причин у тебя отказываться от наложницы! И к тому же ты сам сказал мне, что не занимаешься любовью с мальчиками! Почему бы тебе не использовать меня по назначению? Неужели я настолько тебе неприятна?

— Неприятна? Да ты достойна богов! — простонал он.

 — Ты самое прекрасное, самое чарующее создание из всех, кого я когда-либо видел, Зейнаб. Калифу было угодно отдать тебя мне… Но я неподходящий для тебя хозяин! — Он выглядел глубоко опечаленным.

— Но почему?! — требовательно спросила она.

— Не спрашивай, умоляю! — О, великий Боже! За что ему такое наказание? Она привлекает его, как ни одна женщина в мире, но.., но…

И вдруг Зейнаб осенило.

Она поверить самой себе не могла! Это объясняло все — и то, что он до сих пор не овладел ее телом, и то, что всеми способами старался улизнуть именно в тот момент, когда доходило до нежностей…

— У тебя никогда не было женщины, правда? Так вот оно что! У тебя никогда не было женщины!

Мучительный румянец стыда залил лицо и даже шею лекаря."

"— Ты и впрямь слишком умна… — тихо сказал он. — Да, Зейнаб, я не изведал женских ласк, не вкусил женского тела. И дело не в том, что я не хотел — просто я всегда слишком занят.

Как старший сын своего отца — а в течение десяти лет я был к тому же и единственным его сыном — я имел право выбора. Уже в четырнадцать лет меня отослали в Багдад учиться медицине. Когда я возвратился, я занялся лечением больных в своем квартале — но моей мечтой было отыскать универсальное противоядие. В основе его лежал один старинный рецепт. Старое средство названо было в честь Митридата, понтийского царя, его первооткрывателя.