Путевой светлячок

Мы еще немного постояли и, постепенно приходя в себя, отметила, что дождь прекратился, а крылья демона давно не накрывают нас, но в лесу сейчас тепло и сыро, пахнет свежестью и можжевельником, и я, счастливо улыбаясь, вдыхаю его полной грудью.

Наконец, меня осторожно опустили на землю, оказалось, для того, чтобы в первую очередь натянуть собственные штаны. Только успела, привалившись к дереву, потому что собственные ноги отказывались держать еще дрожащее тело, рассмотреть плачевное состояние своих панталончиков и подумать, что ванну бы принять не мешало, Рейн поднял меня на руки, предварительно укутав в уже сухой эльфийский плащ, вновь укрыл крыльями и быстрым шагом двинулся через лес.

В город мы вернулись под утро, но слава богам, почти никого не встретили, лишь городская стража проводила нас из будки напряженными изумленными взглядами.

Я же всю обратную дорогу дремала, убаюканная мерным покачиванием Темного, жаром, исходящим от тела Рейна, тесно прижатая к его груди и закутанная в крылья. Царившая до этого пару дней духота исчезла, и ночная прохлада после прошедшей грозы дарила упоительное ощущение свежести и чарующего аромата цветов и трав.

На подъезде к таверне тихонько спросила, чувствуя как жар стыда заливает щеки:

— Ты не поранил крылья?

— Когда? — не понял Рейн.

— Ну, э-э-э, когда мы, хм-м-м… возле дерева… — сбивчиво пояснила я.

Мои «э-э-э» и «хм-м-м» вызвали тихую усмешку у демону, его руки собственническим жестом прошлись по моей спине, поглаживая, а потом, склонившись надо мной, серьезно поинтересовался:

— С крыльями все в порядке, они и не такое выдержать могут. А у тебя ничего не болит?

Мощный хвост забрался под плащ, скользнул по обнаженным ногам и погладил мои бедра.

Положила ладошку на его обнаженную грудь, погладила, уж очень полюбилось мне это простое прикосновение. И только потом смущенно ответила:

— Спина не болит, твои крылья защитили от жесткой коры, а вот ТАМ немного саднило, но я уже залечила.

Рейн наклонился еще ниже, прошелся губами по моему виску, легко целуя, и хрипло прошептал:

— Прости!

— За что? — тут же поинтересовалась я.