Пусть ярость благородная

Так что подумайте – сын грузинского сапожника сумел поднять страну на дыбы, а мы, Романовы, что, хуже его, что ли?

В это момент за дверью тамбура раздались шаги.

– А вот, наверное, и Филимон… – начал было Великий Князь Александр Михайлович, но осекся, когда дверь распахнулась. На пороге стоял действительно Филимон. Его левая рука судорожно прижимала к боку кожаный саквояж Великого Князя, а правая была завернута за спину и удерживаема в таком неудобном положении матросом Ефимом. Лицо Филимона, помимо наливающегося фингала под глазом, имело на себе багровый росчерк женских ногтей, наискось рванувших лицо.

Пока Александр Михайлович от изумления не мог раскрыть рта при виде сей мизансцены, я приступил к допросу виновника торжества:

– Ну-с, братец Ефим, – обратился я к матросу, – объясни, будь любезен, что значит вся эта картина?

– Это, значит, ваше высокоблагородие, пошел я в гостиницу точно по вашему приказанию искать вот этого человека. Спросил там вежественно, где остановился такой господин, по делу мне его надо, мол.

Ну, мне и показали. Иду, значит, а там шум. Вот этот девку одну в угол зажал и лапает ее, руками-то. А у самого рожа расцарапана и все дела… Ну, слово за слово – дал я ему в глаз, чтоб девок не насильничал, потом прихватил под локоток, как их благородие, Евгений Петрович учили, дай бог ему здоровья – и сюда. По дороге вот саквояжик захватили – ентот, ваше высокопревосходительство?

– Этот, этот, братец, – вместо меня ответил пришедший в себя Александр Михайлович. – А скажи, как ты узнал, что это именно Филимон, а не, к примеру, Никифор, слуга купца Басякина?

– Так ведь, Ваше Императорское Высочество, они с девкой ругались-то.

Он ей: «Ася, Ася, все равно моя будешь!», а она ему: «Филимон, уйди, противный, рожа сальная…» – ну, тут я понял, что это он самый! А потом он ей, это, кофточку порвал, а она ему рожу расцарапала…

– Молодец, братец, не растерялся! – Великий Князь брезгливо посмотрел на своего лакея. – Только вот отпусти ты его, Бога ради, куда он от нас здесь убежит?

Отпущенный Филимон брякнулся на колени, прижал к груди искомый саквояж, и завыл:

– Не губите, Христа ради, Ваше Императорское Высочество, бес попутал…

– Знаю я твоего беса, в штанах он у тебя… – Александр Михайлович забрал из рук своего лакея саквояж и поставил его на стол.

 – Приедем в Читу, я тебя, кота мартовского, в полицию сдам, пусть они сами с тобой разбираются. А себе лучше денщика возьму из ахтырцев или кирасир…

– Не губите… – снова завыл Филимон.