Эра милосердия

 — Ты в валенках сюда ходи, не видно будет, что у тебя копыта над полом висят!

Копчёный сполз со стола и заново стал умащиваться удобнее и уже совсем было пристроился ударить, когда Жеглов негромко сказал у него над ухом:

— Ты где взял браслетик?

Вздрогнул Копчёный, рука сорвалась, кий скользнул по шару — тот мимо лузы прокатился, тюкнулся о борт и замер.

— Какой браслетик?

— Что ж ты киксуешь? Я тебе покиксую! Туза в угол направо! — заказал Жеглов, очень мягко вкатил шар и пояснил: — Золотой браслетик в виде ящерицы червлёной с одним изумрудным глазом.

— Понятия не имею, о чём вы говорите, начальник! — ответил Копчёный, светя своими голубыми доверчивыми глазами; и, встреть я его здесь случайно, голову дал бы наотрез, что это не вор «жуковатый», а студент-заочник, отличник, скромный производственник и спортсмен-общественник.

— Понятия, значит, не имеешь?.. — протянул Жеглов. — Ну, тогда поедем мы сейчас к нам, и я с тобой вот так поговорю! — И он вдруг чудовищной силы ударом с треском загнал шар в середину.

 — Вот какой у меня с тобой сейчас разговор произойдёт! — приговаривал Жеглов, скользя мягко в своих сияющих сапогах вокруг стола и нанося новый ужасный удар, от которого зазвенела и затряслась луза. — Десятку в угол! Поговорю я с тобой вот так, сердечно, вразумительно, чтобы до тебя дошёл мой вопрос — до ума, до сердца, до печёнок, до почек и всего остального твоего гнилого ливера! Поиграешь со мной — сразу сообразишь, что это тебе не Маньку Облигацию до потери пульса лупить… Абриколь семёркой налево!

Семёрка сильно ткнулась в борт, отлетев, ударилась о другой шар и юркнула в лузу.

Копчёный побледнел, сильнее заострилось его тонкое лицо, вспотевшей ладонью он гладил свою роскошную шевелюру.

— Гражданин Жеглов, я чего-то не пойму, про что вы толкуете…

Жеглов остановился, передохнул, сочувственно поглядел на Копчёного, покачал сокрушённо головой:

— Не понимаешь?

— Честное вам благородное слово даю — не понимаю!

— Слушай, Копчёный, а может быть, ты не виноват? Это, наверное, про тебя в учебнике судебной психиатрии написано: «Идиотия — самая сильная степень врождённого слабоумия»? Ты что, не того? — И покрутил пальцем у виска.

Удары у Копчёного были волглые, мятые, шары катились как попало, зато перед каждым его ударом Жеглов задавал очередной вопрос, что никак не придавало Копчёному собранности и меткости.

— Да ты не киксуй, твоё дело хана! — зло усмехнулся Жеглов.