Эра милосердия

Он потоптался недолго у входа и вернулся, сказав, что магазин заперт, а внутри видел двух женщин в белых халатах, — похоже, продавщицы. И сердце у меня бешено заколотилось — всё, значит, операция началась. Женщины в халатах в магазине не продавщицы, это, должно быть, девушки из комендантского взвода…

— Всё время смотрите, не отвлекайтесь, — сказал горбун и влез в кабину.

Минуты замёрзли, заледенели секунды, всё пропало. Неизвестно, сколько это длилось, и я тщательно старался вспомнить, сколько приблизительно шагов от двери до тоннельчика, потом припоминал длину тоннельчика и сколько ещё от него до поворота, сразу за которым дверь в кладовку.

— Вот они! Вот они! — сдавленно крикнул Промокашка.

Мы одновременно взметнулись к щели и увидели, что у дверей магазина притормозил наш «фердинанд», в лобовом стекле мне виден был Копырин. Он выехал на левый тротуар, потом стал сдавать задом и остановился так, что выход из него оказался прямо перед входом в магазин.

Вот и всё. В магазине наверняка ещё наши, да и здесь-то, на улице, держат хлебный фургон под плотным прицелом.

Горбун проворно вылез из кабины и стукнул рукой в борт, и мы быстро попрыгали из люка на снег. Замка на двери не было. Чугунная Рожа потянул её легонько на себя — отворилась. Первым шагнул на наклонную дорожку Тягунов, за ним пошёл горбун. Чугунная Рожа взял меня за руку, но Левченко толкнул его:

— Иди впереди и смотри, чтобы он мимо тебя к ментам не рванул.

Исчез в двери Чугунная Рожа, Левченко оглянулся, но сзади уже напирали Промокашка и Лошак, и в руках у них были пистолеты. Левченко махнул рукой, и я тоже ступил на бетонный спуск в подвал.

…После ослепительной белизны на улице все в первый миг слепли в тусклом сумраке подвала, и я только слышал негромкий шорох шагов впереди и тяжёлый топот Левченко, Промокашки и Лошака за своей спиной.