Эра милосердия

Жеглов погладил газету, спросил Шкандыбина равнодушно:

— «Вечернюю Москву» читаешь?

— На кой мне? — отозвался Шкандыбин. — Я папиросы курю.

— Понял, — сказал Жеглов, подошёл к платяному шкафу, который я уже осматривал, и вытянул бельевой ящик. В ящике лежали рубашки, носки, майки. Жеглов, брезгливо оттопырив мизинец, вытащил их, достал из ящика застеленную на фанерном дне газету с грубо оторванным углом. — Сам газетку застилал или попросил кого?"

"— Сам, — сказал с удивлением Шкандыбин.

— Чудненько, — кивнул Жеглов, оглядел внимательно газету и, положив её на стол, разгладил поверх «Вечерней Москвы».

— Иди-ка сюда, Шкандыбин, смотри и слушай меня внимательно, — сказал Жеглов. — Вот эту газету я велел привезти мне из редакции ещё до обыска, она за второе сентября. У тебя из ящика мы добываем такую же газету, гляди, гляди.

— Так, — хмуро кивнул Шкандыбин.

— Вот и спрашивается: каким же макаром я так в цвет попал, а?

— Не знаю, — пожал плечами Шкандыбин.

— Ты вот что, мил друг, плечиком не дёргай, когда тебя Жеглов спрашивает. Ты думай и отвечай по делу!

— Да я ей-богу не знаю! — взмолился Шкандыбин, и было видно, что ему и в самом деле невдомёк, как такое могло случиться. Не понимал пока и я, к чему ведёт Жеглов.

— Ну, не знаешь — сейчас узнаешь, — пообещал Жеглов и кивнул Грише: — Давай сюда конверт!

Шесть-на-девять протянул Жеглову конверт.

— Видишь, бумажка эта была сильно смята, а потом разглажена, — сказал Жеглов. — Это мы её разгладили. А до того, как мы её разгладили, вот этот товарищ… — Жеглов показал на меня, — нашёл её в скомканном и слегка подпаленном виде под окном товарища Фирсова, тобою подстреленного…

Говоря всё это, Жеглов примерял обрывок к верхней газете, к неровному её краю. Когда наконец в одном месте обрывок аккуратно сошёлся с краем, Жеглов довольно ухмыльнулся:

— Бумажечка скомканная — это пыж, дорогой мой гражданин Шкандыбин, пыж из твоего ружьишка, которое мы теперь несомненно разыщем.

— Сколько скостят, если я ружьё сам выдам? — глухо спросил Шкандыбин.