Эра милосердия

И ещё в кассе заметил, что около меня вьётся парень в сапогах-гармошках, штанах с напуском и косой чёлочкой из-под модной малокопеечки — крохотной кепчонки с узеньким козырьком и пуговицей в середине.

Я добросовестно осмотрел фотографии всех киноартистов, которые были развешаны в вестибюле, и, переходя от стены к стене, углом глаза видел, как рядом мелькает малокопеечка. Потом спустился на первый этаж, и в уборной рядом со мной уже ныряла среди лиц и спин косая чёлка над юркими мышиными глазками. И недалеко от автомата в упор меня кольнул этот настороженный взгляд, он отирался об меня, щупал, держал, он сам боялся — потерять меня или обнаружить себя? Я бесцельно покрутился ещё несколько минут — мне надо было дать Жеглову доехать до места.

— Слушаю!..

— Маня? Это Маня? — неспешно начал я. — Маня, это я, Володя.

— Шарапов, слушаю тебя, говори…

— Да как же я теперь приеду, когда у меня права забрали?..

— Они что, рядом с тобой? Шарапов, ты знаешь, что за тобой «хвост»?

— Так я об этом и толкую! Никак мне теперь без прав. Но я думаю, числа, может быть, девятнадцатого или двадцатого выберусь я к вам…

— Володя, тебе назначили встречу между семью и восемью вечера? Я тебя правильно понял?

— Ну конечно, не от меня же это зависит.

— В девятнадцать тридцать? Правильно, Володя? Я тебя понял?

— Ну конечно, ты ведь баба сознательная. За это и ценю тебя…

— Давай, давай, ты не резвись там! Сориентируй по месту."

"— А чё там! От моего дома прямая дорога, чешу себе по солнцу — и привет!..

— На Сретенке? — быстро спросил Жеглов.

— Не-а… От колхоза нашего асфальт идёт…

— От Колхозной площади? На Мещанке?.. — Я чувствовал, что Жеглов просто дрожит на том конце провода.

Зазвонил первый звонок, открылись двери в зал, надо было кончать.

— Ага, конечно. Как на большак выедешь, там уже не собьёшься. Пятый поворот, коли память не сшибает…

— Угол с переулком?..

— Ага. Бог даст, и я к вам приеду. Маня…

— Переулок Астраханский? Капельский?..

— Нет, Маня, не смогу, попозже…

— Банковский?..