Эра милосердия

И нечаянно для самого себя я крикнул:

— Ну-ну, вы потише тут насчёт женщин распространяйтесь! Привыкли с продажными…

Фокс перебил меня:

— Да что вы, товарищ Шарапов, я далёк от обобщений! Разумеется, я говорю о своих знакомых…

— Давайте-ка лучше к делу. Что там с вашими миллионами?

— А ничего, — спокойно сказал Фокс. — Нет никаких миллионов. Фикция. К предыдущему вкладу в сто рублей я приписал следующую строчку. Проверьте — и узнаете, что, к великому моему сожалению, в сберкассе числятся только сто рублей… — И он широко развёл руками, извиняясь вроде за своё легкомыслие.

"А я ему поверил. Сразу поверил, даже проверять не стал, потому что всё мне стало ясно, все его действия паскудные. И сам он сделался мне неинтересным и противным, как будто я ненароком мышь раздавил. Но арестованного не бросишь, как надоевшего попутчика в купе, и я ему сказал, чуть ли не зевая — мне в самом деле вдруг очень сильно захотелось спать:

— Ты не только снабженец и картёжник, Фокс.

В лице немножко изменился Фокс, но так, самую малость, уставился в окно, сказал без всякого волнения:

— Во-он чего! Клепальщики вы известные, зайцу волчий хвост пришьёте, не то что человеку дело…

Я опять разозлился:

— Ты на моих товарищей суп не лей, они из-за таких, как ты, сволочей, под пули идут… И на окно глазеть нечего, оно не на улицу, а во двор выходит, прямо в собачий питомник.

Он помотал головой, сказал с укоризной:

— Не думал я, что в МУРе так с людьми обращаются… Ведь это всё, что вы наговорили, доказать надо.

— Докажем, не бойтесь, всё докажем. И про Ларису, и про «Чёрную кошку» вашу пресловутую…

— Да не знаю я никакой Ларисы, что вы на самом деле? — с подковыркой сказал Фокс, и я сообразил, что ему ужасно интересно хоть что-нибудь выведать.

— На самом деле мы вот что. Ну, например… Познакомились вы через Соболевскую Иру — она вас ещё опознает, погодите, — с Ларисой Груздевой, охомутали её — это вы умеете. Ввели в заблуждение: любовь на всю жизнь и всё такое прочее.