Эра милосердия

Шарахнул — и ходу!

Освещая землю фонариком, мы старательно, сидя на корточках, просматривали весь участок перед окнами, но ничего интересного больше не находили. Уже собрались заканчивать, когда я углядел вдавленный чьим-то каблуком в глину комочек бумаги. Аккуратно выковыряв его ножом, осветил фонарём вплотную, осторожно расправил на ладони — кусок рваной газеты, резко отдававший кислой пороховой гарью. Это был пыж.

Вернулся с улицы проводник с собакой. Абрек следа не взял, и Алимов ворчал себе под нос насчёт того, что несознательный народ не создаёт ну никаких тебе условий для работы.

— Ага. Ладно, — сказал он только и повернулся к фотографу Грише: — Сейчас Копырин в больницу поедет. Ты отправляйся с ним, заедешь в нашу многотиражку, там есть подшивки газет, в первую очередь «Правду», «Известия» и «Вечёрку» надо тебе будет смотреть.

— Понял, — кивнул Шесть-на-дсвять. — Я один раз по страничке, вырванной из книги, владельца определил…

— Во-во, — перебил Жеглов. — Всё, двигай. Одна нога здесь, другая там!

Гриша пошёл к автобусу, а Жеглов спросил участкового:

— Воробьихин, у кого на твоём участке ружья охотничьи имеются?

— Да вроде бы и не припомню, — сказал, подумав, Воробьихин.

— Пронин Сенька ружьишком баловался, — неожиданно подал голос молчавший до сих пор сухопарый мужичонка в серой телогрейке — сосед Фирсова, взятый Жегловым в понятые.

— Про-онин? — переспросил участковый. — Не-ет, он ещё когда свою «тулку» на велосипед поменял.

— Всё равно надо с ним повидаться, — сказал я. — Они с Фирсовым-то в каких отношениях?

— В нормальных, ничего промеж ними не было, — ответил Воробьихин.

— Ну, коли и не было, он небось про охотников-то побольше твоего знает, — сказал участковому Жеглов. — Рыбак рыбака, как говорится, видит издалека. И охотник то же самое.

Пронин подтвердил слова участкового и даже велосипед показал — старенькую ободранную «украинку» с разноцветными шинами: одной чёрной, другой — видимо, трофейной — зелёной.