Эра милосердия

 — Ешь, Варюха, на здоровье…

Варя укусила кукурузу, и это было очень смешно — будто на жёлтой флейте играла, — потом передала её мне, а я и попробовать не успел: Жеглов выхватил и так грызанул початок своими ослепительными резцами, что там после одного его укуса зёрен осталось не больше половины.

Пришёл Боря Шилов приглашать Варю на танцы, но Жеглов упредил его, строго сказав:

— У тебя, Шилов, компас есть? Вот и иди, и иди, и иди…

И сам повёл Варю танцевать вальс. Я смотрел на них и мучился даже не от ревности, а от того, что Варя сейчас весело хохочет в объятиях Жеглова и он чего-то ей на ухо говорит и говорит… А как он умеет говорить, я знаю, и лучше было бы, чтобы Варя сейчас была со мной, потому что я-то ещё ничего не успел ей сказать обо всех планах, которые одолевали меня сегодня вечером…

Вспышкой, ослепительно и незаметно, промчалось время, смолкла музыка, погасли огни, разошёлся народ, и уже в раздевалке Жеглов сунул мне в руки пакет:

— Держи, может быть, сгодится.

"Дождь на улице кончился, только ветер носил водяную пыль и горьковатый запах мокрых деревьев. Жёлтые лампочки иллюминации засвечивали серый рваный подзор низких облаков, и от этого колеблющегося света лицо Вари было бледно и прозрачно. С шипением вспарывали лужи редкие автомобили, и этот трескучий шорох ещё сильнее подчёркивал тишину, непроницаемо-ватную, как замершая у моих губ клубочками пара немота.

Мы дошли до Лесной улицы, где была остановка трамвая, и мне надо было что-то сказать, что-то сделать, потому что, если Варя перейдёт на другую сторону дороги, это путь к её дому, а если мы останемся здесь, то это маршрут ко мне. Но я будто окаменел, я не мог рта раскрыть, во мне всё тряслось от напряжения, от ужасного волнения — я так хотел сказать Варе, что не могу больше жить без неё! И не мог произнести ни слова…

От Савеловского вокзала показался красный завывающий трамвайный вагон.

— Не надо ничего говорить, Володя. Я знаю всё…

В трамвае было полно свободных мест, но мы стояли на задней площадке, на всех перекрёстках и поворотах нас нещадно мотало из стороны в сторону, я держался одной рукой за поручень, а другой крепко прижимал к себе Варю.