Эра милосердия

— А что же сразу не могли разобраться — жив ребёнок или нет? — недовольно спросил Жеглов. — Какого чёрта дёргаете по пустякам муровскую бригаду?

Девушка покраснела, быстро ответила:

— Вызов к дежурному по городу был сделан соседями ещё до того, как я прибыла на место происшествия. Я пришла со своего поста десять минут назад и сразу позвонила на Петровку, но вы уже выехали…

— А где сейчас ребёнок? — поинтересовался Жеглов.

— Его в квартиру пока внесли, там наверху, — показала Синичкина рукой. — Чего же ему ещё на холоде терпеть?

— А почему вообще решили, что он мёртвый? — всё ещё сердито допытывался Жеглов.

— Его обнаружил на лестничной клетке около чердачной двери слесарь Миляев…

Из-за её спины вырос невысокий парень в замызганной чёрной краснофлотской шинели, на деревянной ноге, затараторил бойко-бойко, сглатывая концы фраз:

— Ёлки-моталки, а чего ж мне ещё-то думать, когда иду я на чердак, магистраль бандажить, а оно здеся и лежит, кулёчек махонький, люля запеленутая, и тишина гробовая — ни тебе крика, ни сопения, а сплошное молчание, — и взял меня страх, что какая-то стервоза, извергиня, собственное дитё жизни лишила, ну, я тут сразу же бегом в тридцать вторую квартиру — телефон у них — и вызвал власти милицейские, чтобы дознались они про этого демона в женском обличье…

— Всё понятно, — кивнул Жеглов.

— А что же делать-то с ним, с маленьким? — спросила Синичкина.

— Чего непонятного — вырастет! — сказал Жеглов, быстро перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. — Не бросит его страна, государство вырастит, ещё неизвестно, может быть, станет лучше других, в холе взлелеянных деток.

Синичкина спросила:

— А мать искать будем? Жалко маленького…

— На кой она нужна, такая мать?! — хмыкнул Жеглов. — Хотя личность её надо попробовать установить, от такой паскуды можно чего угодно ожидать…

На площадке пятого этажа нас встретил басистый могучий рёв, дверь в тридцать вторую квартиру была приоткрыта, старушка качала на руках завёрнутого в одеяло младенца.

"— Проснулся вот — есть просит, — сказала она, протягивая нам свёрток, будто мы могли его накормить. Я очень осторожно взял ребёнка на руки и удивился, какой он лёгонький. Личико его покраснело от крика, он сердито открывал свой крошечный беззубый ротишко, издавая пронзительный гневный крик.