Проверка боем

С практичной сметкой аборигены старались закрепить свой вассалитет брачными узами, благо больше сотни казаков были холостяками. Так что в остроге жили больше двадцати молодушек из разных селений, азартно перенимая образ жизни русских казаков.

Иван Кольцо посмотрел на хитрую физиономию айна, уверенного, что люча не откажут «богатым дарам», уныло махнул рукой в знак согласия и отправился на берег океана. Не так представлял себе авантюрист, прошедший десятки тысяч верст от родного Дона до Тихого океана, покорение новых земель.

Не так. Столько верст необъятной тайги, такие лесные, речные, земельные богатства, которые не приносят людям никакого счастья. Всюду беднота, которую обирают власти, сами недалеко ушедшие от своих подданных. Грязь, вонь, лень и жадность. Те же сибирские племена живут в своих стойбищах, пока не завалят объедками, рыбьими костями и собственным дерьмом все окрестности. Потом просто снимаются с места и переходят на другое, еще чистое место, чтобы снова начать гадить под себя. Нет чтобы выкопать ямы для отхожих мест, навести чистоту, обглоданные кости не выкидывать, а перетирать на костную муку. Жить в чистоте и удобстве, как магаданцы живут.

Одна надежда у атамана на корабли из Петербурга, что должны сегодня подойти к острогу. Радист баял, что им немного осталось, и найдут они острог по радиолучу. Почему-то атаман верил, что унылое привычное житье с приходом кораблей из Новороссии изменится навсегда. Иван Кольцо четыре года назад поверил магаданскому наместнику Петру и отправился открывать для Московской Руси берег Дальний, о чем сейчас не жалел.

Позади столько пройдено, огромные земли взяты под руку Москвы, владения православного царя Ивана Ивановича трудами Ермака и Ивана Кольцо в десять раз выросли против того, что имел его отец, молодой Иоанн Васильевич под своей властью. Понимал свои достижения атаман, знал, что в русских церквах ему и Ермаку со товарищи многая лета каждый месяц желают, молят во здравие казачества русского."

"Чувствовал Кольцо, что свершение его потомки не забудут в веках, но на душе было пусто.

Гордость хороша для молодых, горячих. Им она согревает сердца, будоражит кровь, дает возможность прихвастнуть и порисоваться перед друзьями и девицами. А когда тебе за полвека перевалило, все прежние потуги кажутся нелепыми и детскими. Хочется не пустой славы, пусть и заслуженной потом и кровью, хочется несбыточного, да чтобы это руками потрогать, детям и внукам оставить.