Простые истины

Мне показалось или это было сожаление?

‒ Миша помнит отца?

‒ Сыну только-только исполнилось четыре, когда муж погиб. У детей новые события, особенно если они яркие, быстро перебивают старые: люди, впечатления, внимание, эмоции. Образы прошлого стираются. Он смотрит на фото и знает, что это папа, но так как его нет рядом, Миша…

‒ Забывает?

‒ Да.

‒ Яна, вы молоды. Не сейчас, так позже выйдете замуж, и появится человек, который заменит Мише отца. Или вы такой вариант не рассматриваете?

‒ Рассматриваю, только при условии, что он найдёт общий язык с моим ребёнком.

‒ А если этот мужчина полюбит вашего сына как своего?

‒ Тогда, возможно, и я смогу его полюбить.

Непростой разговор, построенный на «возможно» и «если», ведёт в никуда. Торжественный день, который создал новую ячейку общества, просто обязан был закончиться улыбками и смехом, но мы с Алиловым исключение. Словно прощупываем друг друга, познаём тонкую грань дозволенного и волнующего каждого из нас.

Остаток пути проводим в молчании.

Сергей сосредоточен на дороге, и лишь сжимающиеся с силой пальцы на руле выдают его напряжение. Я сказала не то, что он надеялся услышать?

Знакомый дом манит своими очертаниями, и когда машина останавливается, сразу открываю дверь, чтобы не задерживать мужчину. Но он выходит следом и молча следует за мной.

‒ Я провожу до дверей, ‒ поясняет, прочитав немой вопрос в моих глазах. ‒ Сестра доверила вас мне.

Ещё немного времени с ним наедине в изолированной кабине лифта. Несколько минут обволакивающего парфюма, который, кажется, навечно останется в моей памяти.

Выхожу первая, на ходу открывая сумочку в поисках ключей, которые дала сестра, но чувствую взгляд в спину и оборачиваюсь. Двери лифта по-прежнему открыты, а Сергей стоит передо мной. Глаза в глаза. Несколько секунд уничтожающей тишины, и Алилов разворачивается, чтобы уйти.

‒ Сирень… ‒ Мгновенная реакция пугает, когда он приближается почти вплотную, остановившись. ‒ Спокойной ночи, ‒ шепчу, едва произношу два слова.

В груди распирает от желания прикоснуться, ещё раз почувствовать, как грохочет его сердце, монотонно отбивая ритм.

‒ Спокойной. ‒ Мне мерещатся в его голосе обречённые нотки, когда он делает шаг назад и исчезает в лифте.

За грудиной начинает неприятно тянуть, а чувство сожаления накатывает волнами. Не сказала. Прислоняюсь спиной к холодной стене, ругая себя самыми последними словами.

‒ Чёрт, чёрт, чёрт… ‒ готова скулить от осознания собственной беспомощности.