Прости меня, если сможешь

А еще мне нужны ветераны войны, те, кто получил ранения или был проклят, и кому у вас могли бы помочь — но не могут из-за запретов и ограничений…

— Я все сделаю, сынок, — отец не спросил, зачем мне это нужно. То ли и так понял, то ли был слишком плох, и держался на чистом упрямстве — и у него не было сил еще и на посторонний интерес. Я положил трубку на место и вернул аппарат хозяину. Том смотрел на меня, как на гения: с восторгом и неверием. — Чертов ты носорог! Ты этого не сделаешь?.. — Сделаю, — буднично и спокойно заверил я.

*** — Добрый день, миссис Валлер. Я хотел бы поговорить с вами о здоровье вашей внучки.

Сухопарая дама с мрачным выражением на лице, приходящаяся Агате Бронсток, пациентке госпиталя Святого Петра, родной бабкой, молча посторонилась, пропуская меня в дом. То ли узнала меня в лицо, то ли так беспечна, что пускает в дом любых незнакомцев.

— Значит, пока речь шла о моей несчастной внучке, никого не волновала сложившаяся ситуация, — медленно заговорила миссис Валлер, выслушав, что мне надо от их семьи.

Я явно видел, как закипает в ней гнев, и молодая женщина, так и не представившаяся, мать Агаты, умоляюще заговорила:

— Мама, мама, пожалуйста, прошу тебя, не надо!

— Молчи, Аннетка! — громыхнула почтенная дама, и в голосе послышались отзвуки грома, и вся вода, что была в этом доме, в трубах, в графинах, отозвалась на ее гнев.

Пожалуй, такая могла себе позволить быть беспечной, и впустить в дом чужака, не опасаясь, что он может навредить трем беззащитным женщинам.

"— Когда наша девочка болела. Когда ей раз за разом отказывали в помощи… На это всем было плевать! А теперь, когда пострадали вы сами и ваша сестра… — она задыхалась от гнева, от боли и обиды за свою семью.

Ну, что ж, я знал, что просто не будет. И я не собирался отступать.

— Миссис Валлер, — в противовес женщине я говорил размеренно и негромко. — Я могу вам помочь!

— Молчите! Молчите, вы пришли не потому, что нам нужна помощь! Вы пришли, потому что помощь нужна вам! Пока вас не зацепило — вы ни-че-го не делали! — ее голос снова громыхнул, пахнуло близкой открытой водой, и я…

— Ну так и сделали бы вы сами! Плюнув на дипломатию, политесы и этикет, встав ей навстречу во весь рост, я тоже позволил своим чувствам полыхнуть в голосе и в ауре… И вода отступила, встретив гнев, равный своему.