Прости, я тебе изменил (СИ)

Свист эхом прокатился по стенам торгового центра и врезался в виски острой головной болью. Мороз пробежался по спине. Внешне же я не дрогнула даже.

— Опа, а эт что за малой? Твой? — спросил он, махнув головой на сына, оседлавшего машину.

Инстинкт тотчас сработал. Словно мама-медведица я загородила Глеба собой.

— Сын подруги, — сочиняла я на нервах, кровь к лицу прилила.

— Подруги? — переспросил тот, сощуриваясь.

Ну конечно, у меня же не может быть подруг, по его мнению.

— Маминой, — поправилась тут же.

Клим загадочно хмыкнул.

— Сын маминой подруги. Прям как в том анекдоте, — заключил он саркастическим тоном.

И я уже готова была бросить колкость в ответ, однако мне не пришлось.

— Клим, я все. Можем идти, — рядом с парнем возникла миловидная шатенка, держащая в руках фирменный пакет с одеждой.

Миниатюрная. Со скромной дулькой на макушке. В довольно простеньком одеянии.

Не соска, каких обычно можно было лицезреть рядом с Климом.

Клим встрепенулся. Жилка у него на лбу запульсировала бешено. Он покраснел.

— Да, щас пойдем, — отозвался Шумаков, улыбнувшись девушке, скромно стоявшей в сторонке.

Не оскал. Не ухмылка, которая бесила всех и вся...

Да чтоб я сдохла! Это была улыбка! Самая настоящая.

Я точно не в параллельной вселенной?

Напоследок Клим бросил быстрый взгляд на Глеба. Он подмигнул ему, а затем произнес мне что-то вроде:

— Мне жаль, что с Громом так стремно вышло.

Не поняла... К чему он это сказал?

Глава 13. Четыре стены прошлого

Макар

Какого черта я творю?

Какого хрена я досаждаю ей?

Пугаю ее. На нервы действую.

Я же раздражал ее всякий раз, когда мой взгляд задерживался на ней дольше секунды. Как обычно она морщила нос, но в карамельных глазах при этом стояла жестокая стужа. Даже ее раздражение теперь отзывалось арктическим равнодушием. А голос... сладкий голос был пронизан ощутимой болью...

На что я, блядь, надеялся?

На амнезию? Чудо? Божий промысел?

Потому что только это смогло бы хоть что-то изменить.

Я сам сделал так, что Алёна закрылась от меня. Два года она старалась не думать обо мне, тогда как я думал о ней каждую свободную минуту. Растворялся в воспоминаниях..."

"Жизнь моя без нее превратилась в засасывающую трясину. Я словно попал в петлю времени, где изо дня в день проживал тот самый паршивый момент.