Прости, я тебе изменил (СИ)

Запрятав руки в карманы, он двинулся к выходу. Без объяснений. А Клим не мог его так просто отпустить. Заметил, что с другом творится нечто странное. Корежило его всего будто бы. Нельзя ему за руль в таком состоянии.

— Э-э, ты куда втопил? — выкрикнул Клим. Не получив ответа, быстро догнал Макара. — Я спрашиваю, куда собрался?

— Понятия не имею, — отмахнулся Макар, намереваясь обойти друга, а тот схватил его за грудки, хорошенько встряхнул и процедил:

— Да что с тобой? Ты белку поймал?

Макар усмехнулся. Разочарованно.

— Что со мной? Что со мной! Я облажался, вот что, Шума! Я пиздец как налажал, — прохрипел Гром, взявшись за волосы, с корнями, со скальпом желая их вырвать. Его разрывало на части от безумия, от грязи, в которую он вновь окунулся. От того, что пал так низко. От стыда...

Громов откинулся на стену и, представив себе, как будет смотреть Але в глаза, натурально взвыл.

— А я предупреждал, что тебе хватит! — злостно запричитал Клим, но быстро остыл, по плечу друга ободряюще похлопал. — Да не ссы, скоро действие пройдет.

Макар зажмурился крепко и замотал из стороны в сторону головой, в которой жужжало так, словно в ней поселился целый рой жалящих ос.

— Дело не в этом вообще.

— А в чем тогда?

— Стюардесса... Я вогнал ей в рот три минуты назад, — нервно признался Макар, испытывая к себе паскудное отвращение.

Шумаков издал нервный хохоток. Его вытянутое лицо приняло крайне озадаченный вид. Он потер виски. В них боль запульсировала.

— Постой, ты не шутишь сейчас?

— Нет, блядь! Не шучу! — выпалил Макар. Им овладевал целый калейдоскоп эмоций, среди которых не было ничего, что могло бы оправдать его низкий, подлый поступок.

Секундная заминка. Клим был в шоке. Поначалу даже слов приличных не находилось. И почему-то в этой ситуации ему стало больше жаль Алёну, нежели чем Макара...

— Пф... но... это же... Да это ничего еще не значит! — выдал Шумаков сбивчиво, вот только сам не верил своим словам. — Ты просто не говори Алёнке.

— Ты хоть слышишь, что несешь? — сплюнул Макар паршивую горечь.

— Да ты так уже заврался, что еще одна ложь нисколько не навредит твоему шаткому положению! — был уверен Шумаков.