Прорвемся, опера!

Гы-гы…

Я решил вмешаться, чтобы не грузили напарника. Так-то я тоже еще не проставлялся.

— Хохмить не умеем, — громко проговорил я. — А вот генеральский паёк с водочкой присутствует. Толян, доставай ветеранский гостинец, будем работать с коллегами на праздничной ноте. И сало не забудь.

— Вот не зря я тебя учу, — заметил Якут с улыбкой.

— Зуб-то прошёл?

— Да вроде бы, завтра схожу в госпиталь к извергам, если время будет, — он отмахнулся и с надеждой добавил: — А может, и так пройдет.

Я знал, что наставник никуда не пойдет.

Будет неделю мучаться, но терпеть. Он не боится бандитов, он плевал на пули, а от зубных врачей бежать готов.

— У сороки боли, у вороны боли, у Якута не боли! — хохотнул Устинов, накручивая шикарный ус на подрагивающий от нетерпения палец.

Он явно воодушевился видом водки и закуси. Толя уже выставил на стол пакет, достал два пузыря и нехитрую, но сытную закуску от генерала…

Глядя на приготовления, я вспомнил, что, несмотря на лихое время, все же душевнее мы жили и работали.

Сейчас в милиции любой праздник (и не праздник, а даже если — просто погода шепчет, или душа просит) отмечали прямо в служебных кабинетах. Лишь только время пикнуло, возвестив об окончании рабочего дня, можно смело накрывать поляну. А потом даже курить в кабинетах запретят.

В девяностых отмечали все: удачно раскрытые преступления, премию, рождение очередного сына (или дочки) у плодовитой Машки из следственного отдела. Была бы водка (впрочем, спиртом тоже не гнушались), а повод всегда найдется: на работе дали отопление, и тепло третий день держится — можно смело накрывать поляну.

Двадцатого числа каждого месяца отмечали получку, а если ее задерживали, то в другой день праздновали. Называли этот день — день чекиста. Святой праздник, который начинали отмечать, зачастую уже с обеда, сразу после похода в заветный закуток бухгалтерии, где сварливая Зинка через бойницу-оконце денежку выдавала, заставляя в ведомости расписываться. В этот день Зинка была обычно добрая и ни на кого не гавкала. Аж непривычно было. И мы тепло улыбались ей, купюрам и ведомости с нашей фамилией. При этом каждый второй шутил и сетовал вслух, жалея, что у него фамилия в ведомости — не «Итого».

Закусон тем временем порезали, беленькую разлили.

— Ну, — в нетерпении потирал нос Устинов, держа граненый стакан, наполненный на треть. — Давайте, мужики, за вас, за молодых…. чтобы звёзды на погон капали и росли до размеров, как на макушке новогодней ёлки.