Прорвемся, опера!

На руках тоже видны кровавые следы. Кого-то он прикончил, это точно, и без допроса понятно.

— Ездили куда-то? — спросил я.

— Труп криминальный, — Якут кивнул. — Ты пока Шухова спасал, — он чуть хмыкнул, — там бытовуха произошла, неприятная только. Толя, — укоризненно произнёс он, глянув ему через плечо, — ну кто так пишет? — Якут прочитал вслух: — В ванной обнаружены фрагменты останков тела, вероятно, труп. Вероятно, Толя? Какое тебе «вероятно», если это расчленёнка? Спишь уже? Там у Васьки кофе был, завари нам всем, как раз для таких случаев держим.

Пока Толя заливал кипятком кофе, я передал Якуту разговор с отцом про Рудакова."

"— Подумаем, — медленно произнёс Филиппов. — Утром соберёмся, мысли раскидаем. Только тебя же завтра угонят в область на реабилитацию? Ещё тестирование же, а оно же хитрое, чтобы подловить нашего брата.

— Тут, я думаю, разберусь. И с тем, и с тем.

— Пашка, ты не слышал, кстати? — Якут откашлялся и приложил руку к щеке. — Прокурор забрал дело по квартирной серии у Румянцева и отдал Верхушину.

— Хорошо же, — сказал я. — Он и сам к нам всегда приходит, не гордый.

А ещё Верхушин не любит Рудакова, как говорил отец. Нам это на руку.

— Вот и я про что, с Олегом приятно работать.

Тут я не спорил.

Но сначала надо разобраться с реабилитацией, чтобы она делу не мешала, и я знаю, кто здесь может помочь. Отошёл к своему столу, полистал записную книжку и набрал номер.

— Слушаю, — наконец раздался грубый заспанный голос. — Это кто?

— Гришу Туркина позовите, — сказал я.

— Ты откуда этот номер взял? — голос возмутился.

— Он сам дал. Передай, Васильев беспокоит.

— Ща. Пять минут подожди.

Трубку положили, я услышал гулкие шаги. Номер местный, но чей он, я не знал, но в справочнике его не значилось. Турок тогда дал мне его сам, когда я его спасал в тот раз у казино.

— Пиши, Толик, грамотно, как надо, — Якут, стоя с чашкой исходившего паром кофе, начал диктовать: — Подозреваемый Виноградов, осознавая противоправность и преступный характер совершаемых им действий, действуя во исполнение своего умысла, схватил потерпевшего Ковалевского обеими руками за шею, перекрывая доступ кислорода в лёгкие, вызывая тем самым угрожающее жизни состояние потерпевшего.

— Ого, — удивился Толик, продолжая записывать. — Я такое и не выговорил был. Ты будто в суде работал, Сергеич.

— Пиши-пиши.