Проект Ворожея (СИ)

– Несколько затруднительно срочно найти мужчину, да еще готового противостоять всяким уголовникам. – О чем это она? Ах, да, возможные любовники. – Но в любом случае я считаю, что, дав номер Гудвину, я поступила верно. Он совсем не плохой парень и когда остынет, то поможет нам. Поверь.

– Хотел бы помочь – помог бы сразу! А вот возможность названивать тебе у него теперь есть! – Вот прямо бесит сама мысль об этом.

– Я не против его звонков. Возможно, мне удастся переубедить парня, и он изменит свою жизнь.

Нет, а я думал, что я один такой фантазер-идеалист остался. Хотя, нет. Несправедливо. Это частая беда и заблуждение женщин в силу их душевной организации. Они вечно думают, что добротой, участием и заботой можно исправить любого мерзавца, закостенелого кобеля или алкаша законченного. За это и страдают сплошь и рядом.

– Ага, перестанет торговать дурью и снадобьями, за которые ему отваливают полные карманы, и пойдет работать скромным химиком или начнет создавать лекарство от рака.

– Антон, ты несправедлив к нему! Совсем не просто быть не таким, как все, и найти свое место в жизни и к тому же избежать всех тех, кто попытается использовать тебя и твои способности так или иначе. По крайней мере, он не работает на какой-то наркокартель, создавая все новые варианты отравы в промышленных масштабах.

– Ну да, не работает! Потому что, по сути, организовал свой собственный картельчик для нужд избранных! Влада, не надо наделять засранцев, как этот Гудвин, ореолом мученичества и глубоко спрятанной порядочности только потому, что они не такие, как все!

– Мы можем не спорить, а просто дать Гудвину время? – Вот что за упрямая женщина!

– Легко! Но только ты станешь мне рассказывать о вашем общении, и если я узнаю, что он тебе звонит, чтобы просто мозг повыносить, навязать свою компанию или, не дай Бог, дурь опять предложить, то я разнесу к хренам собачьим всю его богадельню и пол их говнорайона в придачу, оторву и в задницу засуну его умелые ручки… – Тут я завис, понимая, что несу то, что в принципе говорить почти посторонней женщине не должен, и решил закруглиться, буркнув: – Прошу прощения за мой французский!

– Ладно, – только и ответила она, похоже, нисколько не рассердившись на мою наглость.