Проданная невеста (СИ)

Нет, нет, нет! Мы не можем потерять надежду у самой цели нашего пути! Боги, если Катерины не окажется в этом городе, то где ее тогда искать?

Рейн снова поднял руку, чтобы постучать уже в третий раз, и тут в двери щелкнул замок, затем заскрипела отодвигаемая задвижка. Дверь распахнулась и на пороге появилась пожилая женщина в старом одеянии, с наспех уложенными волосами. Она взглянула на нас немного удивленно, а я с каким-то отчаянием вдруг поняла, что это не та, кого мы ищем. Катерину я помнила прекрасно, хотя и видела всего однажды в своем видении.

- Вы кто? – совсем не любезно, каркающим голосом, спросила незнакомая дама.

- Добрый день, - Рейн снял шляпу и поклонился. – Я граф Риверс, а это моя супруга, графиня Риверс. Мы ищем мою родственницу, леди Катерину Риверс и поиски привели нас сюда.

Женщина смерила Рейна быстрым изучающим взглядом, затем спросила:

- И зачем вы ищете ее?

- А леди Катерина здесь?

- В этом доме есть только одна благородная дама и ее фамилия – Стриджес.

Сказав все это, она попыталась закрыть дверь, явно не собираясь продолжать этот разговор и тем более впускать нас в дом. Но Рейн снова сделал то, что не сделал бы ни один уважающий себя джентльмен. Он просто поставил ногу на порог, мешая старой леди осуществить задуманное.

- Сообщите о нашем приезде своей госпоже, - попросил он с нажимом. – Пусть она, не вы, решает, принять нас или нет. Вы ведь, насколько я понимаю, просто компаньонка?

Женщина поджала губы.

- Сообщите, - надавил снова муж. – Это входит в ваши обязанности!

- Леди Катерина не желает никого видеть! – резко ответила компаньонка.

- Нас она увидеть пожелает, - уверенно заявил Рейн, хотя вот в этом лично я сильно сомневалась.

- Хорошо, - сдалась напору графа странная неприветливая особа. – Я попробую сообщить ей о вашем визите, но вам лучше подождать снаружи, пока…

- Вот уж нет, - Рейн приложил усилия и открыл дверь, после чего вошел в дом. – Мы подождем в холле. Так как я очень сомневаюсь, уж не обессудьте.

И без того сжатые губы компаньонки совсем превратились в тонкую линию, будто начерченную заостренным карандашом. Но она уступила. Да, с неприкрытым недовольством, но уступила.