Проданная невеста. Наследник корпорации

— Возьми охрану, не оставайся одна, — сказал он на прощание так, словно мы по-прежнему вместе, только я теперь в новом качестве его наложницы. — Я заеду через день, два. Когда смогу говорить спокойно. Ты мать моего ребенка, для меня это важно. Сейчас больше не хочу обсуждать твою выходку.

Я вышла из комнаты в таком состоянии, как будто меня переехал поезд. Зря я зашла перед встречей с Русланом. На мне лица не было. Бледная кожа и заплаканные темные глаза. Это не приведешь в порядок ни водой, ни макияжем.

Я просто села на заднее сиденье машины и ничего не ответила на вопрос Руслана:

— Едем?

Назвать сына.

Оказалось, меня никто не любил достаточно, чтобы простить и принять без наследства Девин.

Я это переживу.

Глава 30

Руслан терпеливо ждал меня на ВИП-парковке. Сам был за рулем. Когда я села рядом, оценил мой внешний вид и без эмоций выдал:

— Со Зверем говорила?

Я упрямо смотрела в окно, на огни «Авалона». Вспоминала глаза Кирилла.

Руслан молча вырулил на лесную дорогу от клуба.

Обратно я не вернусь. Не хочу.

Но чем дальше от клуба, тем сильнее болело сердце. Правда она такая. Трудноперевариваемая. Мокрый обледеневший лес сменился городским массивом.

— Что он тебе наговорил? — голос Руслана в салоне звучал бархатисто и спокойно.

Я молчала.

— Его злость можно понять, он считал, победа в кармане, и в последний момент все потерял. Подожди, отойдет.

— Я не отойду, — жестко, чтобы не заплакать, ответила я.

Говорить, что Зверь практически низвел меня до шлюхи, я не стала.

— В этом весь он, Лили. Не любит, когда что-то идет не по плану. С детства привык иметь все, что хочет.

— Знаешь, я не хочу говорить с тобой о Звере, — бросила я, и снова отвернулась к окну.

До пентхауса мы не проронили больше ни слова.

В квартире на первый взгляд ни души — только в детской был свет. Как только мы вошли, няня и врач оставили нас одних.

Я подошла к кроватке, судорожно вздохнув: малыш спал, смешно раскинув ручки. Он был крошечным по сравнению с тем, каким должен быть младенец, но из него не торчали трубки, как раньше. Это был обычный ребенок.