Приворот для Золушки

В четверг на пороге их квартиры уже красовалась другая кучка, от кошки Матрены, а в пятницу Наталья обнаружила огромные острые камни и осколки бутылок, разложенные вокруг ее «Фольксвагена». Вытаскивая их из-под колес, она здорово порезалась. А разворачиваясь, чтобы выехать со двора, заметила в окне бледное, но торжествующее лицо бабки. Противник праздновал победу. Наталья уныло констатировала капитуляцию по всем фронтам.

В обеденный перерыв Иван планировал заскочить к Иришке на работу. Они не виделись уже два дня.

Нет, вначале он на него очень даже собирался. Уйдя с работы около семи, Иван опрометью бросился домой, чтобы успеть принять душ. Он прекрасно понимал, как пахнет после дежурства, а обоняние у Ирочки гораздо более тонкое, чем его собственное.

Натянув чистые джинсы и свитер, он буквально на пять минут прилег на диван. По его расчетам выходило, что усталому менту лучше полежать, чем стоять на остановке у драматического театра – на месте их постоянных свиданий – под проливным дождем.

Когда Иван открыл глаза, часы показывали без пятнадцати десять. На телефоне он обнаружил двенадцать непринятых звонков, ни одного из которых он сквозь сон даже не услышал, и понял, что «попал».

Иначе и быть не могло. Ни одна девушка не может остаться равнодушной, если ее парень не является на свидание, а потом не берет трубку.

Мрачно насупившись, он пил чай из огромной фаянсовой кружки – единственного предмета, который привез с собой из прошлого. На ней был нарисован долговязый жираф со смешными маленькими рожками, который, прищурив один глаз, предлагал смотреть на жизнь проще. Жираф был свидетелем его семейных битв, молчаливым союзником, дававшим надежду, что все еще может измениться.

Уходя от жены, Иван взял с собой только эту кружку. Ему просто стало жаль оставлять жирафа наедине с озлобленной истеричной женщиной, винившей всех и вся в своей неудавшейся жизни. Он знал, что уж жираф в этом точно не виноват.

Вчера вечером, обхватив кружку пальцами и поглаживая чуть выпуклые рожки, он размышлял, что соврать Ирине, чтобы не выглядеть в ее глазах последней сволочью.