Притворщик (СИ)

В Сашкиных резковатых духах, которыми он щедро полился, и только одно все портит – после пива очень в туалет хочется. Прямо аж поджимает. Дотерпев до последнего, кричу Сашке, что мне надо припудрить носик, и несусь в сторону туалетов. А те, как назло, далеко. Нужно пройти по коридору.

Туалетные комнаты устроены странно. У каждой есть предбанник с диванчиком, вешалкой по одну сторону и раковиной под шикарным зеркалом – по другую. Между ними, соответственно, располагается дверь в туалет. Несусь туда, с тихим вздохом облегчения делаю свое дело и хочу было уже выходить, когда дверь хлопает, а дальше… Дальше события развиваются так стремительно, что я тупо не успеваю как-то отреагировать.

– Да-да! Трахни меня, трахни…

Ситуация – нарочно не придумаешь. Обозначить свое присутствие ужасно неловко. Затаиться? Кажется, еще хуже. А между тем за дверью раздается металлический лязг. Почему-то я уверена, что с этим звуком о край раковины ударяет пряжка ремня. Охи, ахи… Шуршание одежды.

Стон, сквозь который прорывается короткий развязный смешок. Едва слышный шелест разорванного конвертика презерватива. Едва слышный, да… Но такой отчаянно громкий, что на какой-то миг заглушает шум крови в ушах.

Боже мой. Я даже дышать боюсь. Кажется, что меня непременно услышат. И обвинят… В чем? В том, что я подслушиваю? Какого черта?! Не я же к ним пришла! Но какие бы я ни выстраивала в голове доводы, сердце никак не желает успокаиваться.

– Да-а-а! Вот так…

Влажные хлюпающие звуки, шлепки, стоны.

Это все отвратительно. Так почему же я наклоняю голову, чтобы исхитриться еще и увидеть сначала руку с длинными узловатыми пальцами, сжавшимися на загорелом бедре, белоснежную манжету рубашки. Горло с выступающим кадыком, запрокинутую к потолку голову, белоснежный оскал зубов…

Я всхлипываю, узнав Матиаса, и этот звук тонет в каком-то непристойном жеребячьем фырканье, издав который, брат срывается в такой темп, что, кажется, столешница, на которой лежит его баба, этого просто не выдержит.

И я этого не выдержу тоже. У меня, кажется, пульс за двести. И ведь мне остается только это все пережить. Никаких других вариантов не существует, момент упущен. Я прижимаюсь горящей щекой к кафелю. И смотрю… Смотрю… Почему-то не в силах оторваться. Как он кончает в три толчка, один из которых сильный и такой глубокий, что у девушки под ним отрываются от пола ноги. А следом два коротких.