Приручить Генерального (СИ)

На ручнике долго не протянешь, мозоли уже здоровенные.

— Где… Где эти мозоли… Чувствую только твои пальцы, даааа…

Я закатилась в оргазме, когда Дубинин нажал на стеночки, безошибочно угадав ту самую точку. Я бесперебойно частила короткими “да”, проживая каждый спазм. Буквально, каждый из них. Сладкий, острый, жалящий.

— Теперь на член, Одуван. Хочу тебя на свой член…

Его головка коснулась сокровенного, надавливая.

— Ре… Резинка, Рос! — опомнилась я.

Он не шевельнулся, так и дрожал, войдя головкой.

— Я тогда херни сморозил, — признался низким голосом.

— Когда сказал, что женюсь на тебе, потому что так надо. Я не сказал, что так надо мне самому. Необходимо просто. Люблю тебя, — еще раз признался, намного нежнее, проникновеннее. — Люблю и хочу видеть тебя своей женой, детишек от тебя… Тоже хочется.

— Это все прекрасно, но надень резинку, пожалуйста.

Ростислав втянул воздух через стиснутые зубы. Всего на миг на его лице прорезалось дикое, необузданное желание. Немного пугающее выражение появилось в глазах.

Я вдруг поняла, что он может продолжить. Просто продолжить и трахать меня, ведь я сама того же хотела!

Всего миг длилось это подвешенное состояние, когда я варилась в кипятке сомнений, страхов и своих желаний, боже…

Мое сердце не билось совсем.

Ровная линия пульса, тишина, чувства кастрированы, только изматывающее ожидание.

Рос отодвинулся.

Взрыв.

Пожар в грудной клетке.

Перед глазами все потемнело.

— В тумбе поискать?

— Да-да, — закивала, ослепнув от накативших эмоций.

Зрение возвращалось пятнами, рывками какими-то, собирая мозаикой вид Роса, копающегося в ящике.

Именно тогда я поняла, что тоже. Тоже чувствую все, что он сказал.

Просто сказать пока не могу.

И про семью… мне пока страшно.

Я… не готова.

Не вывезу.

Я только обрела возможность дышать и не хочу с головой уходить под толщу темной, ледяной воды. У меня так много страхов… Прежде всего, страх уйти и оставить беззащитными тех, кто от тебя зависит. Я всегда думаю о том, что когда кто-то умирает, ему уже не больно и не страшно.

Страшно только думать о смерти, и мне вдвойне страшно заводить семью и жить с комком, с ощущением дурного, с предчувствием, будто прописанным в моих генах: может случиться все, что угодно, любая нелепица, ошибка, провал… И тогда детки, о которых просил Рос, останутся совершенно одни, и может произойти что-то дурное. Даже от родных, от близких, от хорошо знакомых…

Нет-нет, я не готова. Мне страшно.

— Скорее, Рос, — подстегнула его.