Принцип мести

Однако Игнатий по мере своего выздоровления становился все задумчивее. Какая-то неотвязная мысль глодала его непрестанно, что-то не давало ему покоя. Первое время я относил это к издержкам его состояния, которое после ранения было весьма неустойчивым, и к неопрееленности, пронизывающей будущее каждого из нас, но вскоре стал понимать, что его беспокойство вызвано причинами скорее духовного порядка. Однажды, сидя на террасе Дашиного номера и любуясь красотами тибетского заката, мы разговорились с ним, и он поведал мне о том, что служило источником его печали.

– Я не могу забыть Илию, – сказал Игнатий. – И все время думаю о нем, о его смутных речах. Кем он был? Вместо предлежавшей ему радости претерпел крест... Когда я «отсутствовал», мне привиделись страшные вещи. Страшные не своей очевидностью, а силой заложенного в них сомнения. А что, если Илия был прав? Пусть не во всем, но хотя бы в том, что касается воплощений Бога? Рушится Святая Троица, низвержен канон, Священное Писание требует ревизии, критического переосмысления в своих основах.

– Почему?

– Как-то он заметил, что Бог-Отец и Бог-Сын не одно, и привел этому достоверное, на его взгляд, доказательство. Тогда я воспринял это как ересь, теперь же начинаю думать, что ход его мысли отличался не только поверхностной логикой, но и сакральной глубиной.

– Ты находишься в плену символов. Бой со львом, смерть на кресте...

О смерти Илии ему было уже известно. Я все рассказал ему. С глазу на глаз. И намеренно испытывал его, не проявляя особого интереса к предмету нашей беседы и делая вид, что меня гораздо больше занимает виноградная гроздь, которую принесла Даша.

– Да, и это тоже. Слишком много знаковых совпадений. И это сильно меня смущает, – согласился Игнатий.

На террасу вновь вышла Даша. На сей раз она принесла поднос с ананасом и кешью. Поставив его на столик и заговорщицки улыбнувшись мне (когда она улыбается, глаза у нее малюсенькие, как звездочки, и блескучие, как искорки), моя ундина, плавно покачивая бедрами, удалилась.

– Вряд ли я смогу выразить то, что сейчас испытываю, словами, но попробую, – продолжал Игнатий. – Надеюсь, ты выслушаешь меня?

– Конечно, – сказал я и переключился с Даши на ананас. Казалось, этот экзотический фрукт сочится сладострастием. Все, к чему прикасается соблазнительная женщина, в свою очередь, становится источником соблазна... Орехи выглядели весьма и весьма эртично.