Приговоренный к изгнанию

– Видеть меня – радость небольшая. Да и Витус тоже не девушка...

Старейшина Витус с укором взглянул на старшего товарища.

– Присаживайся, Станислас, – он жестом указал Станисласу на кресла в другой стороне залы, подальше от стола. – Старейшина Фидо недавно проснулся и очень заинтересовался существом, охранявшим печать. Не будем ему мешать.

Станислас кивнул, и вместе с Витусом направился к предложенному месту.

– Совет встревожен. Сначала это... – обернувшись, он указал на голову демона на столе. – Теперь – император.

Старейшина Витус небрежно махнул рукой, устраиваясь поудобнее для беседы.

– Не спешите. Даже если император нападет на Представительство – что с того? Ни вы, ни я, ни кто либо другой из членов Совета от этого не пострадает. Зато у нас появится явная и понятная всем причина атаковать в ответ. А если вы попробуете сделать что-либо сейчас – агрессором будет Совет, а нас и так не очень-то любят.

И тут послышалось жуткое сипение, вместо возгласа вырвавшееся из груди старейшины Фидо.

Витус с Станисласом обернулись.

Тот держал голову демона в своих руках, его глаза горели яркими красными огоньками.

– Фидо? Что-то не так? – встревоженно спросил Витус.

Голова с глухим стуком упала на стол. Фидо поднялся с такой резкостью, какой никто не мог бы ожидать от человека в его состоянии.

"– Кража ритуалов, описанных Сафиром Белоглазым, нападения существ из Нижнего мира, сломанная снаружи печать, а теперь вот этот демон – а вы опасность видите в императоре, девшем куда-то без вашего ведома сотню воинов?! Да от этой твари разит магией проклятого Алрика!!! Аромат его пустоты я никогда и ни с чем не спутаю, доколе жив! Либо он это существо создал, либо он его убил!..

Глава 5. Между жизнью и смертью. Часть 2

Ливерий так и не нашел, как можно было бы использовать алхимическую лабораторию, и потому домик остался заброшенным.

В каморке для хранения снадобий царил аромат свежего сена, позаимствованного с конюшни. Рядом, на брошенном поверх сена плаще, спала Берта. Желто-зеленые травинки запутались в ее волосах, на лице замерло детское наивное выражение — в бодрствующем состоянии такого не увидишь.