Приговоренный к изгнанию

Кони преследователей жалобно ржали, хрипели и поднимались на дыбы, обжигая ноги о раскаленный песок. Но те, кто мог защитить животных щитами, мчали дальше. Рик вдруг резко взял влево, уводя за собой отряд. А в том самом месте, где гладкость пустыни только что истоптали лошади, в воздух взвился пыльный рыжий смерч.

– Быстрей, командир! – вскричал Клыкастый, хотя сам едва поспевал за Риком.

Берта молчала, но мертвенная бледность выдавала ее волнение.

И вдруг Рик крикнул:

– Всем стоять! – и жесткой рукой придержал распаленного скакуна.

А между тем голоса дозорных и тяжелое дыхание их коней становилось все ближе.

– Быстрей бы, командир! Догоняют же! – взмолился Клыкастый, нервно ерзая в седле. Берта, белая, как мел, тоже хотела что-то сказать, но Рик повелевающим голосом прокричал:

– Стоять, сказал!

Джабир захохотал, разворачиваясь лицом к настигающей их толпе.

И в это мгновение случилось что-то непонятное.

У всех разом, словно от беспощадного солнца, помутилось в глазах. Пустыня будто накренилась, поднимаясь перед отрядом, как огромная волна, готовая накрыть всех с головой.

– Никому не дергаться и ничего не делать, – спокойно сказал Рик, и в то же мгновение волна хлынула вперед, обтекая, будто остров, то место, где Рик остановил отряд. И справа, и слева песок превратился в бурлящее раскаленное золото.

Лицо Клыкастого исказил животный ужас. Берта, стиснув зубы, вжалась в лошадь, Бруно, уставившись на устремившуюся прямо на отряд волну застыл, словно превратившись в камень.

Дозорные с воплями бросились обратно, на твердую землю. Но оживший песок нагонял их, заливая сверху, и лишь изредка сквозь сияющую массу виднелись обваренные, сожженные дочерна тела людей и животных. Через несколько мгновений не успевшие спастись преследователи канули в бездну. Добежав до границы, волна замерла – и застыла. Бурление прекратилось, и ветер снова зашевелил сухие песчинки, а там, где только что виднелись следы и мчали дозорные, была лишь девственно чистая гладь.

– Ох ты ж мать моя!.. – выдохнул, выпучив единственный глаз Клыкастый, и тут же простонал. – Я будто помер только что...

– Я точно влажный, – оторопело проговорил Бруно, все еще не в силах опомниться от произошедшего.

А Берта с выражением какого-то почтительного восхищения окинула льдистым взглядом пустыню – и вдруг улыбнулась.

– Теперь я понимаю, почему здесь не стоит никаких дозорных, – проговорила она.

Джабир горделиво взглянул на нее.