Приговоренный к изгнанию

– Выкладывай, говорю, – не унимался Рик.

Клыкастый покачал головой.

– Да выкладывать-то нечего, все и так видать, – пробубнил он. – Ты у нас – легенда. У Берты аспект редкий, и она вон как им овладела! Ее мертвяки теперь не хуже Ноксовских фантомов! Нокс – мощный мужик, бывший пламенеющий рыцарь. Бруно – зверинец ходячий, а демон твой вообще – демон!..

Рик понимал, к чему он клонит. Но молчал, давая тому возможность высказаться.

– И только я – как прореха на рубахе, – со злом закончил Клыкастый. – Я ведь помню тебя еще слабым щуренком, командир! А сейчас во время боя.

.. Поглядел на вас, на себя... Да как так-то?..

– Это ты мне рассказываешь? – усмехнулся Рик. – Я вот в таком состоянии уже не первый месяц. Голыми руками низших душил, а тут вдруг заклинание сотворить не могу: как так-то? Но – ничего... Клыкастый снова покачал головой.

– Ты-то все себе вернешь, командир. И вернешь, и сверху добавишь...

Рик кивнул.

– И ты добавишь. Каждому плоду – свой срок. Давай доберемся до Шадра – и я тебя отдельно потренирую.

Посмотрим, что получится. Идет?

– Идет, – невесело отозвался Клыкастый.

– Кончай уже кислиться, – с укором сказал ему Рик. – Прорвемся!

И тут из-за спины донесся голос Джабира. Он негромко запел какую-то протяжную песню на шадрском. Его голос звучал приятно и бархатно, с легкостью перекатываясь от верхних нот к нижним.

Клыкастый удивленно обернулся. Джабир, казалось, никого не замечал вокруг, он просто пел свою песню, поглядывая на черные тени деревьев, и это действительно было красиво.

– О чем хоть песня-то? – тихо спросил Клыкастый у Рика.

– О том, что преданное сердце дороже любых сокровищ пустыни, – ответил тот с многозначительной улыбкой.

И Клыкастый смущенно опустил голову, вслушиваясь в переливы непривычных звуков.

***"

"Печать Альтаргана была видна даже на ночном небе – она мерцала и поблескивала, и простой люд без конца обсуждал ее появление. Одни говорили, что Альтарган Алрик восстал из мертвых и явился со своими демонами, чтобы пожрать всех людей, и эта печать – знак устрашения.

Другие, более осведомленные, усмехались – мол, Альтарганство Совета, видать, настолько постыдно, что последний избранный по всем правилам Защитник сбежал из чертогов предков в мир живых, чтобы это исправить. Третьи рассуждали, что же теперь будет, и оспорит ли кто-нибудь из ныне живущих заявленное право Проклятого.

Но были и те, кто, покачивая головой, шептались между собой, что в судебных поединках преступники не побеждают.