Чехов книга 6. Договор на крови

А Волков стукачом не был. Подставил его Самохвалов. По старым правилам такое каралось смертью.

— И что же спасло Антона Ниловича? — уточнил я.

— То, что Косте я не поверил, — горестно ответил Чума. — Больно похож был брат на скудоумного. Долго пил, вот я и решил, что он допился до белочки. Посоветовал ему прийти в себя, а там и обсудим. И поехал домой. А Костя продолжал пить. И через день покончил с собой. Жандармы нашли его в ванной с изрезанными руками.

— Сам?

Чума пожал плечами:

— Думаю, в приступе он позвонил Самохвалову и обвинил его во всем.

— И ты выпал из окна?

— Так и было. Он приехал обсудить дела. Предложил выпить, но водка попалась больно уж… Ядреная. Мы вышли на балкон подышать свежим воздухом, а через несколько секунд он показал мне на машину, которая была припаркована у дома. И вытолкнул из окна. А Самохвалов, скорее всего, прибрал к рукам все имущество, часть продал, а может быть и все. Купил титул, должность, и стал аристократом.

— Остался только последний из ваших братьев, — протянул я.

— Я не слышу его голоса в межмирье, — покачал головой Чума. — Но он был зависимым от всякого. Потому не думаю, что прожил долго.

— А Волков вышел на свободу, узнал обо всем и решил на время пропасть без вести, — заключил я.

Чума кивнул:

— Скорее всего, подался в Африку под новым именем. А там уж и заработал деньжат. Может быть делал дела октябристов. У них были интересы на том континенте.

— А потом вернулся, восстановился в правах, стал членом «октябристов», что дало ему неприкосновенность, и решил отомстить старому брату, — заключил я. — Ну, все сходится.

В комнате повисла тишина. Все присутствующие осознавали услышанное.

— Вот дела, — протянула Белова. — Интересный вышел ваш братский договор на крови.

— Клятва, — поправил ее Чума.

— И такой человек стал уважаемым подданным, — покачала головой Арина Родионовна. — Кто бы мог подумать.

— В те времена многие покупали титулы.

Мне показалось, что Нечаева смутилась, будто речь шла о ней.

В дверь приемной постучали, а через секунду к выходу направился Фома.

— Иду! — громко произнес слуга, оказавшись у порога.

Он подошел к двери, отпер ее, и в приемной послышались голоса. А затем, Фома произнес:

— Вашество, это к вам.