Презумпция виновности

Кряжин добавил, что Михаил Михайлович частенько выезжает на природу на служебных авто, любит дальние рейсы, попутчиков не боится, потому что ездит с отверткой и ножом под сиденьем.

– А это номер его мобильного телефона. – Вынув свой, советник набрал цифры по бумажке. Некоторое время он слушал длинные, как вой волков в полнолуние, гудки, потом в трубке что-то щелкнуло, хрястнуло, и бесшабашный голос ему ответил:

– Алло! Я слушаю.

– Сопьян, я от Сани Пикулина. Мне в Москву нужно, а он дал мне номер и сказал, чтобы я позвонил.

– Ты где сейчас? – не подумав и секунды, поинтересовался сменщик Пикулина.

«Некрасова, рядом с библиотекой!» – заметив вопросительный взгляд следователя, прошипел скороговоркой Желябин, и Кряжин сказал:

– Я на Некрасова, рядом с библиотекой. Тут «Волга» черная чья-то стоит уже часа два…

– Сейчас подъеду, – сказал Сопьян и через минуту действительно подъехал. – А ты знаешь, сколько до Москвы?

– Знаю, двести сорок километров.

– Не, по деньгам? – уточнил сменщик.

Клац! Клац!

– Это что за дела? – спросил Сопьян, разглядывая свои запястья, украшенные наручниками.

– Не шуми, – попросил Кряжин. – Я из прокуратуры. В Москву не поедем. Пока, во всяком случае. Садись на пассажирское, я сяду за руль. Просто слушай и запоминай…

– …нет, звонить мы не будем. Говоришь, Санек сидел? Вот видишь, а ты говоришь – позвоним… Вы, вообще, часто перезваниваетесь? Вот видишь… Мы, Миша, будем ждать.

– План горит.

– Я решу вопрос с Илюшиным. Будем считать, что сегодня ты за рулем, но выходной.

Наручников на Мише давно не было, но он до сих пор тер запястья. Все, что ему теперь оставалось, это слушаться и повиноваться. Сначала повиноваться не хотелось, но этот высокий паренек, тот, что помоложе следователя из Генеральной, но и не их, не холмский, а третий, вдруг взял его за воротник свитера, подтянул к себе, а потом, гад… сунул пальцы в его ноздри и так больно стал поднимать вверх, что…

И при этом никто даже не думал его останавливать.

В итоге ничего плохого сделать не успел, а запястья уже исцарапаны, ноздри распухли.