Презумпция виновности

А потому нет ничего удивительного в том, что, приехав в Москву с пятьюстами тысячами долларов в кармане, точнее, в «дипломате», он купил «квадрат», но не Малевича. Двадцать седьмой по счету квадрат Малевича изобразил дважды судимый мошенник Кивлевич, и он же передал свое произведение Сукининису…

Рассказ, в котором Желябин ровным счетом ничего не понимал, был прерван неожиданно – на столе загудел энкавэдэшный телефон. Майор подошел, взял, в полном замешательстве от рассказа, трубку и пришел в еще большую растерянность.

– Это вас, – пробормотал он, протягивая черную костяную трубку советнику. – Георгиев…

Кряжин все больше слушал и записывал. А Желябин сидел и перенимал опыт организации работы в условиях полной неразберихи. Когда Кряжин ставил задачу Георгиеву и какую – теперь оставалось только догадываться. Речь явно шла не о тех вопросах, которые советник ставил перед опером в обед, – это Желябин читал по лицу следователя.

– Все? – спросил между тем тот.

 – А по другим темам? Тогда возвращайся, мы тебя подождем… А Сукининис этот «квадрат» купил. Главная же ошибка Зиновия Алексеевича заключалась не в том, что он купил «квадрат» Кивлевича, не имеющий никакого отношения к аналогичным геометрическим телам Малевича, а в том, что он купил не для себя, а под заказ и не за свои деньги, а за деньги заказчика. Чувствуете, запашок пошел?

Телефон снова загудел.

– Это опять вас, – уже не удивляясь, спокойно сказал Желябин, протягивая трубку Кряжину.

 – Мацуков."

"– Так, так, – сказал Кряжин, делая пометки в блокноте, куда недавно писал что-то, выдергивая из доклада Георгиева. – Это все? Работайте, коллега. – И нравоучительно: – Не сидите на месте, следствие не терпит статики, даже если это статическое напряжение.

На чем мы остановились? – пробурчал он, сгребая в кучу все, что располагалось перед ним: листок с пояснениями Георгиева и свой блокнот. – На Сукининисе. Так вот, он решил в Прибалтику больше не возвращаться.

И не возвратился. А через неделю, когда он шел с лекции по математике из одного московского университета, куда устроился преподавать уже на следующий день после твердого решения остаться на исторической родине… Да, вот так, собственно, и утекают из Прибалтики русские мозги. Чтобы уже через семь с половиной дней расплескаться по Пречистенской набережной.

– В смысле? – не понял Желябин, окончательно уставший к этому мгновению.