Презумпция виновности

 – Будь все проклято! Я, когда сюда приезжаю, всегда рыбку беру… Слаще, казалось, нет ничего…

– А ты никогда не задумывался над тем, запах от чего называют сладковатым? А еще «убойник»! – заметив проступившую синеву под глазами опера, Кряжин смилостивился: – Шучу, шучу. Кроме того, если как следует прокоптить…

Георгиев развернулся и, отчаянно вертя головой, куда-то пошел. Третий дом по улице каких-то Героев находился, по-видимому, недалеко.

Хотели завести «Волгу», но Георгиев с трагическим пафосом, переживая личную трагедию, махнул рукой – тут рядом! – и все двинулись пешим ходом.

Где-то между первым и вторым домом искомой улицы Желябин стал извиваться, как раненый, и ерзать по телу рукой, словно его заела вошь. На самом деле, когда раздалась знакомая трель, он вспомнил, что еще в кабинете сунул телефон под свитер в карман рубашки, потому что тот не входил в карман джинсов. Звонок застал его врасплох, но жест майора никого, кроме выглядывающих из окон граждан с синюшными лицами, не испугал.

– Что? – коротко поинтересовался советник, улавливая знакомый запах от порога магазинчика с тошнотворным названием «Свежая рыба».

– Начальник вызывает по одному делу. Я еще вчера доложить должен был, а тут…"

"А тут – хотел он сказать, но не решился – Кряжин со своим контейнером.

– Я доберусь, решу вопрос, а потом сразу сюда.

– Не стоит, – возразил советник. – Будь в управлении, думаю, ничего сногсшибательного мы здесь не услышим.

Кряжин кривил душой. Он рассчитывал услышать нечто, что помогло бы ему если не найти Пикулина, то хотя бы понять, где всю ночь провел Головацкий.

– Вот оно, речное богатство Холмска, – выдохнул он, входя в магазин. Помимо язя цвета потускневшего золота, лежащего на блюде под витринным стеклом, магазин торговал вполне безопасной продукцией: семгой, минтаем, давно исчезнувшим хеком и блестящими карасями.