Презумпция виновности

Но первое менее резонно, потому что безмозглый идиот, коим сейчас виделся снятый с дерева мужчина, сидеть за рулем «Мерседеса» никак не мог.

А за рулем сидел именно он. Об этом свидетельствовали документы: водительское удостоверение и свидетельство о регистрации автомобиля, изъятые из его кармана, и дисконтная карта постоянного клиента «Mercedes-Benz»-клуба.

Пальто его в районе правого кармана было разорвано так, словно кто-то взял дорогой кашемир в щепоть и резко дернул на себя. Но масляные пятна внутри подкладки и ожог, оставшийся на материи внутри, прямо указывали на то, что через нее велся огонь.

«Вальтер» без единого патрона в магазине и с затвором, откинутым назад, нашли неподалеку. Отстреливался человек в пальто до последнего патрона, а когда пришлось выбирать между своей жизнью и спасением товарища, выбрал, конечно, первое. Но, избежав смерти, он не смог избежать ее видения, и Кряжин был уверен в том, что мужчина двинулся рассудком не от боли за друга, а от навязчивой мысли о… Он сидел на дереве и видел, что могло быть с ним, окажись он менее проворным.

– Кажется, спрашивать тебя о контейнере бессмысленно, верно? – с ожесточением в голосе бросил советник. – И что нам теперь делать? – Это было обращено уже к операм. – Контейнер может находиться здесь, а может его здесь и не быть. Что прикажете делать, я вас спрашиваю?

Никто не хотел отвечать.

Небо начинало хмуриться. До полной темноты оставалось около полутора часов, однако за это время нужно было еще успеть доехать до Гурьянова. Что и было сделано. Машины, пятясь задним ходом и натужно урча от перегрева, вползли в село за полчаса до полных сумерек.

Кривясь от усталости, Сидельников выбрался из салона «Волги» и оперся на нее руками.

– Я думал, ноги отвалятся… Ермолаич, а теперь скажи мне, как мужики в этот лес на машинах и конях за дровами ездят.

"– На машинах, милый, туда не ездят. Ездят на тракторах, которым по хрену, где вокруг себя разворачиваться, и на подводах. – Чересчур разговорчивый сельчанин всю дорогу проехал молча и даже отказал себе в удовольствии материться, что было обычным явлением в его повседневной жизни. Теперь Ермолаич напоминал молчаливого философа.

– А коням тоже по хрену, где разворачиваться? Что-то я не заметил там круговых следов от саней.