Презумпция виновности

Он не то чтобы не хотел говорить правду… Он ее знал и готов был поделиться, но состояние его заставляло то бросаться в зал, то плакать по дочери, то кричать «Я не позволю!», то подозрительно вглядываться в лицо Сидельникова и спрашивать: «А вот вы… да, вы, товарищ, ордер, как говорится, имеете?»

Ситуация стала угрожающей. Нужно было имя проводника, председатель не по своей воле делал все возможное для того, чтобы Кряжин его никогда не узнал.

– Нам бы на улицу, – как-то нехорошо проговорил Сидельников, ковыряясь в ухе какой-то бронзовой головы на такой же бронзовой подставке.

«А-а-а…», – говорил председатель, когда его за клубом совали головой в сугроб, покрытый ледяной коркой.

Желябин с округлившимися глазами и спокойно покуривавший советник стояли метрах в пятидесяти от действа и предупреждали попытки вываливающихся из клуба лиц разыскать внезапно выпавшего из праздника тестя, свекра, кума и свояка. «Он на минутку вышел в сельсовет», – пояснял Кряжин, ничуть не стесняясь своей роли постового на шухере. Проблема на минуту улаживалась, а потом, словно в непрекращающемся приступе дежа вю, выходили все те же и спрашивали, где тесть, свекор и кум.

Через десять минут Сидельников и его собеседник приблизились к машинам. Председатель загнивающего колхоза «Победа» имел вид человека, который только что вышел из парной. Волосы влажны, тяжелое дыхание, усталая поступь. От опьянения остались лишь запах и внешний вид человека, выпившего не более ста граммов «красненькой».

– Я народ подниму, – неуверенно пообещал он."

"– А я его посажу, – сказал Кряжин. – Вы, я вижу, в состоянии соображать. А потому давайте знакомиться с самого начала.

– А я разве не говорил?

– Нет.

– Ермолаич. Он живет вон в том доме с красной крышей. Пойдемте, я вас хоть с молодыми познакомлю…

– В другой раз.

Ермолаичу Кряжин захотел оторвать воротник от дохи сразу же, едва вошел во двор. Формально Ермолаич был прав.