Предназначенный

 — Рефаим водил кончиками своих пальцев вниз по изгибу голой спины Стиви Рей, поражаясь радости, которую это вызывало в нем, когда он мог держать ее в своих руках и прижимать его тело — его полностью человеческое тело — к ее.

— Мне нравится, когда ты думаешь, что я такая особенная, — сказал Стиви Рей, улыбаясь ему немного застенчиво.

— Ты и так особенная, — сказал он. Потом он вздохнул и начал мягко освобождаться из ее объятий. — Скоро рассвет. Я должен подняться на поверхность.

Стиви Рей сидела и обнимала плотное ватное одеяло, которое покрывало кровать ее удивительно симпатичной маленькой комнаты в туннеле, чтобы прикрыть свою голую грудь.

— Рефаим, я не хочу, чтобы ты уходил.

— Ты знаешь, что я тоже не хочу, но я должен.

— Мо-может ты просто останешься здесь? Со мной? — спросила она, заикаясь.

Он вздохнул, сидя на краю кровати, которую они только что разделили. Он взял ее руку в свою и сплел их пальцы вместе.

— Ты хочешь держать меня в клетке?

Он чувствовал, как ее тело дернулось, как будто от удара… или это было отвращение?

— Нет! Я об этом и не думала. Я только надеялась, ну, в общем, что ты возможно мог попробовать быть здесь в течение дня. Я говорю о том, что мы могли бы не разжимать руки, как сейчас, пока ты не превратишься?

Он печально улыбнулся ей.

— Стиви Рей, у ворона нет никаких рук. Они, — он прижал свою ладонь к ее, — очень скоро станут когтями. А я очень скоро стану животным. Я не буду помнить тебя.

— Хорошо, итак, если бы я держала тебя за руку? Возможно ты бы тогда не испугался. Возможно ты бы превратился и остались бы здесь и спал, так же, как и я. Я имею в виду, ты же должен спать когда-то, правда?

Рефаим подумал об этом, прежде чем ответить ей, а затем начал пытаться медленно объяснять необъяснимое.

— Я должен спать, но Стиви Рей, я ничего не помню в то время, пока я ворон.

Все, кроме муки от физических изменений и почти невыносимой радости от ветра в своих крыльях, но он не мог сказать Стиви Рей ни одну их этих вещей. Одна могла причинить ей боль. Другая могла напугать ее. Таким образом, вместо грубой правды, он сказал ей вариант, который казался более цивилизованным, более понятным.

— Ворон не домашнее животное. Это дикая птица.