Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Когда я вернулся от него к Любе и когда увидел е спящей на диване, меня развезло.

И как забавно.

Мое признание не было услышано и принято, а я не стал заморачиваться по поводу того, что у нас с Любой не было скандала.

Мы ведь другие. Наша любовь сильнее ошибок, и моя жена выше обид. Ну, похоже, в некоторых моментах я не очень умный.

Я тот, о ком можно сказать, что “сам обманываться рад”.

Подаю руку Любе, которая отворачивается от меня, приподняв подбородок. Может, если бы она сейчас спала, то я бы мог выдавить из себя оправдания и сожаления?

Хмыкаю.

Люба оскорбленно смотрит на меня.

Мы с ней на разных волнах. Мы не чувствуем друг друга, и если она сейчас может от кого получить информацию, которая ее хоть немного успокоит, то только от Кристины.

Да, сейчас ей нужно понять наше прошлое, которое было скрыто от нее. И нет, я не жду того, что она поймет меня, но тайн между нами больше не должно быть.

— Какой же ты мерзавец.

Моя вспышка гнева затухает, когда она опирается о мою ладонь и мягко ее сжимает.

Я аж задерживаю дыхание.

Выползает из машины и выдергивает руку из моего захвата. Отходит на несколько шагов:

— Пять минут и поехали. Кристина же не осерчает, что мы немного задержимся?

Глава 37. Может, передумала?

— Она родила… Люба… Я обещаю тебе, об этой девочке никто не узнает… Я не знал, что она залетела…

В моем мозгу пульсирует пьяный голос Богдана.

— Ей не место в нашей семье… Я это понимаю… понимаю… черт… я не знал, Люба, но она родила… девочку…

Делаю глубокий вдох.

Признание Богдана всплывает не четким воспоминанием, а размытым и приглушенным. Я сейчас будто вспоминаю детали сна, который мне снился очень давно.

Я слышала его признания, но они не смогли меня окончательно разбудить, или я…не хотела просыпаться?

— Да, это мое решение, — шепчет в темном воспоминании Богдан. — Я не ждал ее… поэтому ее не будет с нами. И мы закроем эту тему. Да?

Богдан обнимает меня со спины и прижимается ко мне с выдохом:

— Я о многом прошу, но Люба… Мы же это переживем, верно? Мы завтра проснемся и постараемся… Я пострараюсь…

Накрываю лицо ладонью.

А какими были следующие дни после этой ночи?

Я помню лишь дикую усталость и то, что Богдан серьезно включился в отцовство и начал проявлять чудеса заботы и любви.

— Ты серьезно? — оглядываюсь на Богдана, который ждет меня у машины. — Ты решил, что я тогда все проглотила?

И мне сейчас не надо объяснять, о чем я веду сейчас речь. Он и так понял, судя по его тяжелому взгляду.