Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

Мое материнское любопытство задавило все разумные доводы, что я должна прикрыть дверь и пойти по своим делам.

Шаги.

— Все в порядке, дед, — говорит Аркаша, и отодвигает оконную панель. Одергивает тюль. — Нет, отвлекся.

Выходит ко мне. Между нами — пара шагов."

"Чувствую себя глупо, но я вскидываю подбородок. Я — мать. И я — хозяйка в этом доме. Имею право подслушивать сыновьи разговоры, учитывая, сколько вокруг меня лжи.

— Да, я приеду, — говорит Аркаша в смартфон, тяжело вздыхая на меня. — Через час буду, —

мрачная пауза.

Сбрасывает звонок.

Обалдеть, как он сейчас похож на своего отца. Вот прям его копия. Я будто смотрю на Богдана, когда ему было семнадцать лет.

Глотку схватывает спазм слез.

— Что, мам? — Аркаша прячет телефон в карман.

Я ждала возмущений, что я поступаю неправильно и некрасиво, но мой сын не торопится психовать на любопытную мать.

Только его глаза темнеют.

— Я думала, что ты спишь…

— Нет, не сплю.

Между нами натягивается напряженное молчание, которое я все же прерываю:

— Ты к дедушке?

— Ты же слышала. Да, — кивает. — К деду поеду.

И в манере речи прослеживается Богдан, который в неудобных ситуациях закрывается, агрессирует и ничего не поясняет.

— Зачем?

Аркаша опять вздыхает, прячет руки в карманах джинсов и перекатывает с пяток на носки, но так и не отвечает мне. Хмурится:

— Захотелось покопаться с дедом в земле.

Секундная оторопь, и я тихо, но строго заявляю:

— Не дерзи.

И сама удивляюсь своему тону.

В глазах Аркаши проскальзывает недоумение, а затем он тушуется под моим сердитым взглядом.

Могу, конечно, и с сыном быть мямлей и пузатой лохушкой, но что-то мне поднадоела эта роль.

— Оставлю вас с папой наедине, — Аркаша отходит к шкафу и прячет свою неловкость за размашистыми шагами. — Я вам мешаю. Вам надо посраться, а вы…

— косится на меня, — одна рыдает в библиотеке, а второй сидит в кабинете. Фигня какая-то. И

мне сейчас стремно. Вот.

— А у дедушки не будет стремно?

— Нет.

Недобро щурюсь. Есть два варианта. Расплакаться от несправедливости или принять то, что моему сыну сейчас действительно стремно.

— Я не знаю, что у вас происходит! — Аркаша внезапно повышает голос. — Но вам надо разобраться между собой! Ты и папа! Без меня и без Светы. Один на один!

Короче… — он выдыхает и приглаживает волосы, глядя на меня, — я в любом случае поеду к деду.

— Езжай, — пожимаю плечами. — Я же не могу тебя запереть в комнате.